Трамвай завернул к улице Челюскинцев, она увидела вокзал, захотелось домой. Нет, сейчас туда точно нельзя, вернее, не на что пока. Но очень хотелось долго ехать в поезде, хоть куда, ехать, ехать, ехать. Потом поняла, что она и так едет. Трамвай сворачивал на улицу Уральскую, скоро нужно было выходить. Она улыбнулась от того, что ездит вокруг дома, решила, наверное, потому, что не понимает, где её дом, есть ли он вообще, кому она нужна и будет ли когда-то её остановка. Вчера она решила за одного маленького человечка, что он тоже никому не нужен. Опять стало больно и неуютно. Почему она так и не полюбила Свердловск, вечно унылый, серый и рабочий город? Ей всегда хотелось в Москву или Ленинград.
Она вспомнила, как мать не отпускала её туда после школы, как она приехала из поездки в Свердловск, в театральный институт, и выдала вердикт про то, что ей не быть актрисой. Но Аня долго не сдавалась, и даже когда первое поступление сорвалось и она окончила училище культуры, снова поступала в этот же театральный институт. Ей казалось, что теперь она знает, что и как делать, ей хотелось доказать всем, что она может. Но она снова срезалась, теперь на первом туре. Ей сказали, что звуки «ж» и «ш» у неё слишком шипящие и свистящие, есть какой-то прикус, всё это трудно исправить.
Члены приёмной комиссии безапелляционно и нагло, как ей показалось, обратили её внимание на то, что у неё прекрасная специальность «руководитель драматического коллектива», стоит идти и работать по ней. В комиссии сидел Серёга Алексяк, которого она хорошо знала: он учился в её училище, был на год младше и ушёл через год обучения. Теперь он важно восседал в приёмной комиссии театрального института и оценивал абитуру. Этот салага улыбался, глядя на неё, слышал, что ей говорят, и тоже, казалось, ехидно посмеивается над ней.
Она хорошо помнила момент, когда зашла в маленькую комнатку, где проходило прослушивание, представилась, начала читать, увидела его и именно из-за этого споткнулась. Его взгляд выбил её из колеи, она почувствовала, что в неё не верят, глазами он говорил, мол, куда ты с культпросвет-рылом в театральный ряд? Весь настрой спал. Она поняла, что при нём ничего не сделает, и вернулся прошлый заты́к, не знала, что делать дальше, и сдалась. Потом она часто так делала и не могла объяснить себе, почему в особо важные для себя моменты она бросала всё и уходила.
В этот раз с ней до поступления специально занимался лучший студент их курса, её партнёр по сцене, староста Вадик Богдачёв. Он сначала забраковал репертуар, с которым она пришла поступать: стихи Александра Вертинского и отрывок из «Алых парусов» Грина, финал, когда Ассоль выходит к Грэю. Он основательно поржал над выбором, сказал, что Вертинский для мужиков, для неё он будет проигрышным, велел брать Тургенева «Месяц в деревне» и Ахматову. Она так и сделала, текст ложился трудно, но всё же она освоила его, и всё вроде бы шло хорошо.
Вместе с ней пошла поступать Ленка Буртова, лучшая актриса на курсе: пластичная, органичная, смелая и талантливая. Она поступать не рвалась, захотела посмотреть и заодно поддержать Аню. С ними увязался ещё один их однокурсник, друг Вадика, ещё больший любимец педагогов, тоже хороший актёр и режиссер, Ванька Андреев. Выглядел он немного театрально, но девчонкам казалось, что это было то, что надо: светлый костюм, шляпа и трость. Когда они пришли втроём на поступление, со стороны компашка смотрелась смешно: маленькая остроносая Ленка, в легком летнем сарафанчике, полноватая Аня, в нелепом облегающем чёрном платье с глубоким декольте и кружевами по бокам рукавов, и импозантный Иван, который напоминал Воланда и актёра Виктора Авилова. Если пофантазировать, то Ленка могла бы сойти за Маргариту, Аня – за Аннушку, которая в начале булгаковской вакханалии пролила масло, хотя если быть совсем честной, Аня всё же больше напоминала кота Бегемота.
Такой компанией они зашли в узкие коридоры учебного театра Свердловского театрального института на Карла Либкнехта, где проходили вступительные экзамены. Шёл первый тур, они сели на скамейку в коридоре и ждали. Все абитуриенты были заняты только собой: кто распевался, кто махал руками, декламировал, не говоря ни слова, кто мяукал. Со стороны зрелище походило на дурдом, но Ане это нравилось, здесь царило то, чего ей всегда не хватало: творчество и радость.
Все эти странные люди явно жаждали попасть в театральный мир и рвались к славе. Аня тоже была из их числа, но больше всего ей хотела просто учиться, именно здесь. Первой в кабинет зашла Ленка, через минуту они услышали знаменитое буртовское собачье лаяние. Она лаяла натурально, как собака, громко, но смешно, напоминала, скорее, маленькую болонку. Все окружающие слушали и улыбались, Аня с Иваном из-за дверей были довольны Ленкиным выступлением, но через некоторое время она вышла с грустным видом и села рядом.