Таинство шло, но Аня не понимала, что происходило, запомнила только, что долго ходила по кругу, повторяла за батюшкой слова молитвы, которые он читал нараспев грозным голосом. Потом он обмакнул кисть в серебряную чашу со святой водой, побрызгал на всех слева направо и заговорил про воскрешение к новой жизни. В конце батюшка помазал каждому маленькой кисточкой с елеем: на лбу, на руках и ногах, и они снова ходили по кругу. Аня успела несколько раз поплакать, нелепо подпевала словам батюшки, а когда всё закончилось, священник торжественно назвал их братьями и сёстрами, сказал торжественную речь про то, что теперь на них снизошёл дух благодати и ещё много незнакомых слов, которые Аня не понимала.
На душе стало светлее, казалось, что всё плохое ушло навсегда. Она переоделась в свою одежду, подошла к лавке, купила маленький молитвослов, подала несколько копеек нищим на выходе, перекрестилась, как только что научилась и пошла. По дороге вспомнила, что бабушка Лида была бы довольна ею, теперь имеет полное право на то, чтобы креститься. Когда подошла к дому, услышала из машины, стоящей у входа, музыку: «Ты служишь украшением стола, путана, и тысячи твой стоит туалет…», лицо невольно скривилось. Она опять вспомнила знакомую строчку из Евангелия и быстрым шагом зашла в подъезд.
Дома налила себе чаю, закуталась в одеяло, прилегла и задумалась. «И что, написала на листочке грехи, святой водой побрызгали, маслом помазали, и всё – святая Анна? А как из памяти всю гадость убрать?!» Аня вздохнула, кинула в чай несколько ягод шиповника, включила телевизор и увидела на экране телевизионную сетку, подумала, что рано для отключения трансляции, выключила телевизор. Достала стопку журналов оставшихся от прежних хозяев нашла «Юность» и стала читать. Так и уснула.
На следующий день в буфете Марина в красках объяснила, что в стране чуть ли не военное положение, по Белому дому стреляли, там всё горит, везде ходят солдаты, ездят танки, и людей убивают. За своими переживаниями Аня не заметила, что произошло вокруг. Она так испугалась Маринкиных рассказов, что с трудом понимала, что нужно делать. Ни с того ни с сего вечером объявился Саня. Она вышла к нему, сурово сказала, что встречаться им больше не нужно и чтобы он забыл о ней. Сказала она так строго, что он серьёзно посмотрел на неё и уговаривать не стал. Больше она его не видела. Через неделю Рудик сказал, что вынужден продать буфет, потому что прибыли нет. Аня совсем упала духом. Теперь действительно нужно было что-то делать, Рудик пообещал посодействовать, спросить у друзей.
В это же время из Москвы пришли вести, что войны не будет, а спустя ещё день Аня встретила однокурсницу Элю, с которой училась в училище культуры, но на разных специализациях: Аня была театралом, Эля училась на отделении народного хора. Эля уезжала с автовокзала в пригород, к знакомым, и зашла в буфет перекусить, Аня узнала её первая, они разговорились, Эля дала свой номер телефона, через пару дней они созвонились и решили пойти в гости к Вике Сидоровой, которая тоже училась с Элей. Она начинала своё дело и была, по словам Эли, успешная бизнес-леди.
– Она вообще де́ль стала, в гору пошла. Но по характеру не изменилась. Всё такая же душа! – хвасталась Эля.
Жила их подруга в шикарной двухкомнатной квартире, в новом кирпичном доме на улице Декабристов, в двух шагах от общежития и работы Аниных девчонок, Тани и Веры. Аня с радостью пошла к Вике, они обрадовались, когда увидели друг друга. Вика действительно не изменилась, разве что в лице появились черты деловой женщины. Говорила она отрывисто, чётко, почти без эмоций, но была той же обаятельной, красивой, статной и высокой девушкой, с длинными темными волосами и по-прежнему напоминала актрису Ирину Алфёрову.
Они ели разные вкусности, которых у Вики было полно: кексы, печенье, шоколадки, пили чай и вспоминали, как подружились на первом курсе, когда ездили под Красноуфимск, на уборку картошки, как уставали и валились с ног, а народный хор, несмотря ни на что, занял первое место. Говорили про учёбу, про общих знакомых, педагогов, про Анину подругу Иринку, которая жила сейчас в Подмосковье, про Машку Макарову, Варю Мухину, Натаху Аскалову, Игоря Ефименко, завели разговор о том, как они жили на абиту́ре, в большом спортзале, в здании училища, потому что в общежитии был ремонт.