Их кровати были рядом, как в большой казарме, Натаха Аскалова играла по вечерам на пианино, которое стояло в коридоре, перед спортзалом, у столовки.
Они собирались тогда по вечерам, после экзаменов, пели известные и неизвестные песни, которые тут же разучивали по партиям, раскладывали на голоса. Получалось очень красиво. Они, пока ещё не поступившие, верили тогда в то, что всё обязательно получится, были вдохновлены. Талантливейшая Наташка Аскалова приехала поступать из Оренбурга и сразу взяла с собой печь-духовку размером с маленькую тумбочку. Она решила, что поступит обязательно, заодно взяла зимние вещи, нужные книги, ноты, скрипочку, на которой играла.
Они тогда смеялись всем курсом над тем, как же нужно в себя верить, сколько иметь наглости и желания, чтобы тащить эту махину за тысячу километров. А вдруг бы она не поступила? Эта духовка потом не раз спасала их от голода.
Снова Аня чувствовала себя счастливой и беззаботной. Она поделилась планами однокурсников, которые звали её вести вечера и как она отказалась. Вика с Элей поддержали её, рассказали, что тоже занимались этим, но много денег заработать не получилось, теперь покупают и продают продукты, хотят развивать общепит, и Вика была бы рада, если бы Аня ей помогла в этом. Они не стали загружать её деталями, и Вика сразу предложила работу в новой пиццерии, которая открывалась на улице Вайнера.
– Кла́ссика! Только я же не повар, – сначала обрадовалась, но потом немного расстроилась Аня.
– Да повар нам не нужен, не переживай, у нас есть. Будешь стоять у кассы, как на автовокзале, и продавать, – успокоила её Эля.
– А! Тогда ладно, – согласилась Аня, и ей стало немного грустно.
– Ты не переживай, это на первое время, потом что-нибудь пу́тнее найдем, – поддержала её Вика, увидев её настроение.
Они договорились встретиться на следующей неделе в пиццерии. Вика попросила, чтобы Аня накануне позвонила, она договорится с партнерами, они съездят туда, заодно она увидит место работы, поговорит о зарплате. Дорогу домой Аня не помнила, эмоции переполняли, оказалось, не так страшно встречаться с однокурсниками, никто не устраивает допросы с пристрастием и даже помогают. Она пожалела, как и по поводу девчонок из роддома, о том, что не додумалась обратиться к ним раньше. В начале следующей недели они встретились, обо всем поговорили, и Аня вышла на работу в пиццерию. Ей даже сделали запись в трудовой книжке. Жизнь налаживалась, она официально работала в центре Свердловска, в красивом здании, в просторном помещении, с высокими потолками и светлым залом. Работать здесь было не стыдно, она не разливали спиртное, повар Тахир готовил вкусно, на специальном оборудованном для выпечки, отдельном месте. Сначала они трудились вдвоём, но потом к ним пришла помощница Лариса.
Аня знала, что работа ей не подходит, но деньги были нужны, здесь она получала их стабильно, гораздо больше, чем в буфете на автовокзале, а ещё Ане нравилось открывать пиццерию по утрам и закрывать по вечерам. Она чувствовала себя нужной и старалась оправдать доверие. Каждое утро ехала в центр, проходила мимо драматического театра, по улице Вайнера, как хозяйка, заходила со служебного входа, включала везде свет, протирала столы, готовила кассу к работе, включала плиту и заваривала чай. Завтракала частенько разогретой в микроволновке пиццей, оставшейся с вечера.
Чуть позже подходил Тахир, вежливо говорил «рахмат», тоже наливал себе чаю, они обменивались новостями, он замешивал тесто и между делом завтракал, спустя немного времени они открывали центральные двери для гостей. Через полчаса после открытия появлялась запыхавшаяся напарница Лариса, которая ехала с Уралмаша, извинялась за то, что опаздывает, на ходу осматривала витрину, добавляла чего-то, заваривала кофе и включалась в работу.
Поутру к ним заходили ближайшие торговцы, заказывали чай, съедали вчерашнюю пиццу и выпечку, договаривались, во сколько будет новая, спрашивали Тахира, когда она уже начнёт печь узбекские лепёшки, он смеялся, говорил, что, пока не сделали танды́р, надо потерпеть. Они отпускали шуточки про то, что если узбек готовит пиццу, то лепёшки должны быть по-любому, хвалили его за то, как он печёт, и уходили до обеда. Потом появлялись другие посетители. Так проходил день.