– Неважнецкий фильм, может, снова «Однажды в Америке»? – предложил он, видя, что они смотрят кино через силу.
– Просто тут надо думать, а настроение не то. «Однажды в Америке» не хочу, смотри, если хочешь, – ответила она, они недавно смотрели, уже в который раз эту сагу про гангстеров.
– А я клипы MTV принёс. Там Рилтури́л крутой, ваще перец. Ну, ещё Ту́ан ли́митед клёвый. «Ноу ноу, ноу, ноу, ноу, ноу». – Он начал напевать и пританцовывать с пультом в руках, убирая из видеомагнитофона кассету с фильмом «Человек дождя» и включая клипы. Он рассмешил её танцем, и она улыбнулась.
– Эйсовбе́йс, Бедбойблю́ всяческие, – продолжал он весело пританцовывать.
– Может, мне Фреди Меркьюри нравится. – Аня продолжала вредничать, но уже смягчалась.
– Он там есть как раз. «Тироре́ре, тироре́ре», – напевал он на английском и поцеловал её, – помнишь такую?
Ане нравилось, когда он был такой, она не понимала английский, и даже если он врал слова, ей было всё равно. Андрей включил клип, заиграла иностранная музыка.
– А «Плачет девушка в автомате» есть? Жени Осина, – спросила она.
– Там только плачет девушка с автоматом, – ответил он, они засмеялись, – ну, не злись. Харэ́! – Он поцеловал её снова, и они больше не ругались.
Через несколько дней, когда она опять набегалась с Людмилой по привычным процедурам и кабинетам женской консультации на Декабристов, она узнала, что снова беременна. После всех сданных анализов её принимал другой доктор, тот был в отпуске. Они разговаривали в кабинете один на один, Людмила убегала по делам, сказала, что вернётся минут через двадцать. Аню это обрадовало, Людмила была такой суетливой и назойливой, что после неё очень хотелось тишины. Доктор был молодой, походил на одного из солистов группы «Бедбойблю́», которых накануне они с Андреем смотрели по видео, говорил доктор спокойно.
– Анна, я посмотрел ваш анамнез и хочу с вами серьёзно поговорить. – Он держал в руках карту, казалось, что сейчас он скажет что-то важное и плохое.
– Да, конечно. – Она заволновалась, тон его голоса показался ей тревожным.
– Понимаете, у вас, правда, серьёзная ситуация, вторая беременность подряд…
– Понимаю. – Она невольно показала ему левую руку, со шрамами от порезов, точнее, он пристально посмотрел на её руку, попросил показать поближе.
– А это что у вас? Вены резали? – Он показал на шрамы на левой руке.
– Да, – тихо сказала она, не ожидая, что доктор разглядит шрамы и придаст этому значение.
– Когда это было? – спросил он.
– В девяностом году. – Она ответила медленно и начала волноваться ещё больше.
– Недавно совсем, – доктор постучал ручкой по столу.
– Ну да, – виновато отвечала она, не понимая, какая связь между ребёнком и резаными венами.
– И аборт перенесли недавно. – Он снова напомнил ей о том, о чём не хотелось.
– Да. – Она тяжело вздохнула.
Она никак не могла понять, к чему он клонит, нервничала всё сильнее и никак не связывала свои шрамы, беременность и доктора.
– Уйти из жизни хотели? – спокойно продолжал он.
– Да. Но… это всё уже прошло. Мне стыдно за то, что я делала, – сказала она, и на мгновение вспомнила тот воскресный день в общежитии.
– Видите, вы сами всё понимаете, да? – сказал доктор и замолчал.
– Простите, но я не всё понимаю. – Она готова была расплакаться.
– Анна! У вас и так пограничное состояние. Вы пережили большой стресс. Вены эти, потеря ребёнка. Думаете, легче будет, если снова сделаете аборт? – сказал он голосом заботливого, но строгого отца.
– Ну… а что делать? – Аня и вправду растерялась, она не ожидала, что чужой человек может так хорошо её чувствовать.
– Это хорошо, что вы задумались, значит, допускаете мысль о том, что можно оставить ребёнка.
– Доктор, но как мне… я не смогу сама, одна. – Она почему-то не брала во внимание Андрея, точнее, она решила, что сейчас не в силах воспитать ребёнка, и просчитывала самый последний вариант развития событий: если она останется одна.
– Не знаю, что вы там решите, но я скажу, а вы сами думайте. Вам сейчас сколько? – Он быстро посмотрел в карту. – Двадцать два, вы достаточно пережили, а ещё один аборт для вас может быть, – он помедлил, – непростым испытанием. Возможно, вы вообще больше не будете способны к деторождению, после второго аборта. Вы осознаёте это?