– И что? – спросила мать грозным голосом, Аня почувствовала, что не хочет больше ничего говорить, повисла пауза.
Было понятно, что мать обескуражена, но Аня была напугана ещё больше, она не знала, что делать: ей было стыдно и больно, она чувствовала, что мать сейчас отыграется по полной программе, скажет, что всегда ждала от неё чего-то подобного. Аня хотела бросить трубку, но почувствовала, что кто-то в её животе попросил за себя, и она не могла ему отказать.
– Могу я к вам пока приехать? Доктор сказал, что надо сохранить ребёнка, потому что… я могу больше никогда… не родить. – На том конце телефонного провода стояла тишина, она подождала немного и добавила решительно: – Как скажете, так и сделаю.
– Ой, я не знаю, у отца спрашивай! – ответила боевая, смелая, всегда и всё решавшая в их семье мать.
Аня проглотила обиду и слёзы, сухо попросила: «Хорошо, позови папу». Через некоторое время трубку взял отец. Как же она соскучилась по нему и как его любит! Мать же вечно и по непонятной причине видела в ней соперницу, всегда стыдила, придиралась, одергивала, была вечно недовольна, не давала сделать так, как она хочет. Отец любил её бескорыстно и по-особенному, у них была другая невидимая связь и понимание. Без слов. В эти минуты все чувства обострились. Неужели он отвернётся от неё, как мать? Она заволновалась.
– Папочка, ты прости меня, помнишь, мы приезжали с Андреем? Пап, я беременна. Можно мне у вас пожить? Я, может, недолго поживу, я потом разберусь, – выпалила она и разревелась.
– Дочь, да ты что? Разговора даже нет, конечно, приезжай! Живи, сколько хочешь. Это твой дом. Ты меня прямо расстраиваешь таким вопросом. О чём речь?! Приезжай!
– Просто мама сказала, что если ты согласишься… – И она заревела навзрыд.
– Доченька, не реви. Не реви давай! Мы тебя ждем, приезжай! Это мать чё-то намудрила, она не со зла. Не придумывай себе ничего, приезжай. – Было слышно, как мать, пришедшая в себя, после своего трусливого ответа, пыталась исправить ситуацию, быстро начала оправдываться мол, просто не знала, что сказать, опешила.
– Хорошо, папочка, спасибо тебе. Я сейчас всё доделаю и позвоню, когда соберусь. – Она тихонько всхлипывала, но ей уже становилось легче и спокойнее.
– Ладно, дочь, давай. Ждем тебя, звони, как там надо чё будет, говори. Пока, – повторил отец и передал трубку матери.
– Хорошо, папочка. – Она вытирала слёзы и успокаивалась.
– Ты чё, ревёшь, что ли, не реви, не реви давай. Тут Сашка Крыпин с мужиками собрался в Свердловск, на грузовой машине. Можно с ним вещи перевезти. – Мать успокаивала её как умела, говорила виновато, но уверенно, будто не она только что отрекалась от неё.
– Я скажу, мам. Надо с работой решить и на сохранении полежать пару недель. Доктор сказал, это обязательно надо. – Она ещё обижалась на мать, но поняла, что, может быть, и вправду у неё была первая реакция, а потом всё наладится, раз сейчас она помогает.
– Ну ладно, давай звони, как там да что. – Мать старалась смягчить голос, Аня пообещала позвонить в ближайшие дни, и они простились.
Она положила трубку, и ей в голову пришла мысль о том, что, может быть, она зря переживает, ведь она не знает, что скажет Андрей, как-то быстро она списала его со счетов. А вдруг он будет рад, всё будет хорошо, и не нужно будет ехать в Ко́шкино? Она решила не зависеть от его мнения и не радоваться заранее, к тому же теперь она точно знала: что бы он ни сказал, ей есть куда пойти и где жить первое время.
Аня понимала, что с матерью будет непросто, только что она убедилась в этом, но всё же они не бросили её в трудную минуту, а там видно будет. Она доработала смену и захотела пройти пешком, но вспомнила, что доктор велел не перенапрягаться, и поехала на трамвае. На следующий день вечером пришёл Андрей. Они сидели на диване, он рассказывал, как кот дядя Фёдор утром смешно просил у него еду, как мать кормила кота на руках и разговаривала с ним, как с маленьким ребёнком.
– Андрей, я беременна, – сказала она, прервав его.
– Что? Как так?! – Он вдруг стал очень серьёзным, побледнел, изменился в лице и немного отпрянул от неё. – Ты же таблетки принимала…
– Не знаю, Андрей, когда-то, может, не успела принять. Устала я думать про это, – говорила она, увидела его реакцию и начала всхлипывать.
– Анечка. – Он встал с дивана, сел перед ней на корточки и запричитал, как кликуша на похоронах: – Анечка, я тебя очень прошу, давай, я закончу институт, хоть немного на ноги встанем. Ну, куда сейчас ребёнок?
– Андрей. – Ей становилось неприятно и не хотелось объяснять ему ничего.
– Подожди-подожди, ты не поняла, давай лет через пять. – Он говорил это так неуверенно и трусовато, что ей стало стыдно за него, и она вдруг поняла, что такое плохая драма, о которой они говорили на режиссуре.