– Андрей! Какие пять лет? – Она устала от утомительной беседы и никак не могла понять, что он хочет: успокоить её, дать обещание, которое не собирается выполнять, заставить её делать аборт.
– Я хоть зарабатывать буду через пять лет. А сейчас что? На шею родителям сядем? Я доучиться хочу. Ну, не готов я сейчас к ребёнку, понимаешь, не готов. – Он проговорил наконец-то, что его мучило.
– Я понимаю, Андрюш, я понимаю… Но доктор сказал, что мне нельзя терять ребёнка. – Она назвала его ласково по привычке ещё и потому, что поняла, что вот теперь всё действительно ясно, она встала, поставила кружку на кухонный стол и легла, укрывшись одеялом.
– Аня! Ну, Аня! – Он положил голову рядом и продолжал стоять около неё на коленях.
Но она не слушала его, монотонно твердила про себя: «Мне нельзя волноваться!» Слова стали успокаивать её, она уже думала о том, что завтра сходит на работу, расскажет всё начальству, уволится и ляжет в больницу на сохранение. Сквозь полусон услышала, что Андрей сидел рядом, надел куртку, подошёл к ней, поцеловал в макушку, сказал: «Я скоро приду!» и ушёл. Она засыпала, вспоминала, как он себя вёл, стоял на коленях. Но почему ему не нужен их ребёнок? Она не знала, кого жалеть, взрослого парня, неродившееся ещё дитя или себя.
Он не появлялся три дня. Аня уволилась с работы, как ей потом рассказали, сделала большую глупость: у неё в трудовой книжке была запись о приеме на работу, ей обязаны были выплатить декретные и дать детское пособие. Но Ане было неудобно перед однокурсницами Викой и Элей, которые помогли ей. Она посчитала, что подвела их, не стала ждать канцелярских заморочек, волновалась, что это может навредить ребёнку, и быстро приняла решение. Викин партнер, который был у Ани начальником, посмотрел удивлёнными глазами, но уговаривать не стал, легко сделал запись об увольнении беременной сотрудницы. Так же быстро она собрала вещи и легла для сохранения беременности в отделение патологии роддома на улице Декабристов, где работали Таня и Вера. Они частенько заглядывали к ней в палату, когда дежурили, звали к себе, на пост, в их комнату медперсонала, много болтали, рассказывали истории про рожениц, делились советами, как лучше сохранить ребёнка.
После того как заканчивался ужин пациенток, от него всегда оставалось что-нибудь лишнее: сыр, масло, печенье, хлеб. Однажды после такого ужина они сидели на служебной кухне отделения, с Таней, Верой и их знакомой медсестрой, уминали остатки еды и обсуждали, что произошло нового. В разговоре дошли до Ани и всем медсоветом решили, что ей нужно позвонить отцу ребёнка, потому что это плохо, что он не знает, где она, может, он ищет её, передумал. Аня порывалась сделать это, понимала, что не правильно исчезать, но бегать за ним не хотела. Её новые подруги-акушерки упорно настаивали на звонке, сказали, что можно позвонить прямо сейчас. Она волновалась, но решилась.
Они по-тихому открыли ординаторскую и звонили оттуда. Таня была рядом как группа поддержки и караулила на случай, если войдёт кто-то чужой из старшего медперсонала. Она сказала, что закроет уши и отвернётся, чтобы не смущать её, Аня отмахнулась, сказала, что не надо отворачиваться и затыкать уши, набрала номер. Трубку сразу взял Андрей.
– Привет, – проговорила она, в горле пересохло.
– Привет! Ты где? Я тебя везде искал! – встревоженно сказал он.
– Я в больнице, Андрей, – ответила она и обрадовалась его словам.
– Что с тобой?! – Голос у него был чужой.
– Да ничего. Это не совсем больница, это роддом, отделение патологии. Ну, то есть, не пугайся, это так называется. Я на сохранении, помнишь, говорила.
– Какое ещё сохранение? – Он не понимал, о чём речь, но был рад.
– Я говорила, доктор посоветовал… поберечься. Это так говорят, когда сохраняешь ребёнка, – ответила она и замолчала.
– Понятно. – Голос его стал грустным, он замолчал.
– Андрей, я хотела попросить, ты мог бы… принести мне… – она не знала что сказать, вспомнила, как они расстались, его молчание говорило о том, что ничего не изменилось.
– Что принести? – пугливо спросил он.
– Там возьми у меня… постельное бельё. Чистое там есть. Полотенце обязательно, халат. Больше ничего не надо. – Она проговорила последние строчки быстро и не была уверена, что он сделает это.
– Да, конечно. Только я смогу завтра прийти, часов после шести, ничего? – спросил он.
– Сейчас спрошу, можно ли после шести сюда. – Она говорила вслух и умоляюще смотрела на Таню, та закивала, что можно, и шепнула, что лучше после восьми. – Мне говорят, что лучше после восьми. Подожди, – ответила она, спросила у Тани, куда лучше прийти и куда, зажала трубку рукой.