Ну, не сумела она получить должного образования, так что же – братья, сестры подрастали, кто их стал бы на ноги поднимать. Двое братьев, один на год младше неё, другой – аж на семнадцать, и сестренка на одиннадцать лет младше. На кого надеяться – на неё только. Мать болеет и по сей день еле ходит, а отец пьет, подрабатывает иногда грузчиком или сторожем в сельском магазине. На что учиться-то было.
Потом место в библиотеке подвернулось – Анна Андреевна, бывший библиотекарь умерла, вот и пошла Верка на её место. А потом полы мыть туда же, в клуб, её пристроили. Жалели её люди, а она радовалась, думала: «Вот свезло, так свезло. Это же полторы ставки, а вместе выходит почти пятнадцать тысяч! Это деньги-то какие для деревни!»
Живет она теперь отдельно. Сняла комнатку в бараке, недалеко, правда, от родительского дома – плата небольшая и отдельно от её суматошной семейки, где скандалы на пустом месте каждый божий день. Деньгами она семье помогала и помогает. Куда ж денешься – младшие в городе учились. Только брат Сережка, что старше остальных, рано женился и стал жить отдельно от родительской семьи, в бабушкином доме и сам себя содержит. Племянник Женька – это сын его.
Правда, торгаш Верка плохой. Прибавляла на вещь по двадцать рублей. А часто бывало, дарила что-то родным. И, хотя прикупила себе со временем сумку-тележку, всё равно неудобно и тяжело было по городу таскаться с трамвая на трамвай. Да и с баулами в метро и в поезд проходить неудобно. И если спросит кто из милиции: «Откуда товар, покажи документы на торговлю»? Вот и пропала Верка.
Правда, никто никогда не спрашивал. Да и, глядя на неё, не подумаешь, что она торговка. А однажды в вагоне, когда ехала в город, пока она спала, из сумки, которую она носила на поясе, а тут вдруг сняла и положила под подушку, украли эти самые три тыщи. Хорошо, что нашлись добрые люди, выручили – дали взаймы. И проводница уже знала её, провезла тайком, без билета, в своем купе.
Ещё раньше, в девяностых годах, была с ней одна история. Её конечная станция называется «101-й км». И проводница, видимо, спросонья, говорит: «Выходи, сейчас твоя будет!» Она и пошла в тамбур со своими двумя сумищами, а там мужиков полно и все готовятся на выход. Время-то пять утра. И вот уже поезд останавливается, рыбаки выходят, и она за ними. Поезд пошел дальше. Рыбаки ей:
– Ты чё, девка, за нами-то вышла? Тебе чё, сто пятый километр нужен?
– Не-е… мне надо сто первый, – промямлила Верка.
– Так ты зря тут вышла! У нас машинист знакомый, мы ему проставились. – Рассказчик показал рукой знак, как обычно мужики между собой бутылку показывают. – Он и приостановил паровоз чуток у этой остановки.
– Не должон он тут стоять, поняла? Так что тебе ещё четыре кэмэ топать до своей остановки. – Ну, ты даешь, как ты успела пронырнуть-то? – рыбаки в голос, кто сочувственно, кто смеясь, говорили Верке.
– Не знаю, все пошли и я. На моей станции такой же лес.
И, посмотрев на две свои огромные сумки и поняв, что опять помощи ждать неоткуда, Верка заревела.
– Да подожди ты, не реви, мы километр-то тебе поможем нести, ну а дальше сама. Пошли, пошли, давай, чё реветь.
– Ага. – Верка, всхлипывая, поплелась за рыбаками.
Мужики подхватили её баулы, а она почапала следом. Через некоторое время они остановились, поставили сумки на землю и пошли своей дорогой через лес, к реке.
– Ты не реви, а то бросай эти сумки где-нить в кустах, потом вернешься! Кому они тут нужны?!
– И… это… осторожно – тут волки могут ходить! – сказали они ей вдогонку.
Верка кивала, потом вытерла слезы, постояла немного, тяжело вздохнула, взяла обе сумки в руки и пошла по путям. Что могли, сделали. Они же не нанимались тащить её шмотье.
Через несколько минут она не выдержала, остановилась и начала переносить сумки по очереди. Так и шла – переносила один баул, потом другой, озиралась вокруг и поглядывая в кусты – нет ли волков. Несколько раз решала бросить всё, обессиленная, падала на сумки, потом снова поднималась и шла. Говорила себе, что у неё получится, и она справится. Потом запела на весь лес и пошагала веселей. То ли от решения не бояться, то ли от того, что выбора всё равно не было.
Сумки она бросить не могла – там чужой товар, и Верка взяла его под реализацию, это значит, что деньги она за него ещё не заплатила. Продаст – заплатит. И потом, ей люди доверили. Так много товара она первый раз взяла. Больно хороши были кофточки – ангорские, пушистые. Таких ещё не привозили в её Кошкино. Так и плелась, бубнила под нос что-то, тут же сочиненное, и шла.