– Юль, спасибо. – И тут Верку снова прорвало, она обняла Юльку и заплакала. Юлька отбивалась, приговаривая:
– Да ладно тебе, ещё Аркашка услышит, начнет спрашивать, чё да почему.
Верка спокойно сложила вещи, припрятала Юлькины пять тысяч и фотоаппарат в сумочку, проверила, на месте ли бумажка с адресом и номером телефона Андрея, и села писать заявление на отпуск и объявление о том, что библиотека временно не работает. Написав, она задумалась. Всё же она едет в столицу! Как же так? Потом вдруг подумала, что надо надеть какую-то приличную одежду. А что?
Верка достала из шкафа старое платье-сафари телесного цвета, которое сейчас снова стало модным, туфли на танкетке с большим голубым цветком по центру, заколола волосы простой, но яркой заколкой и накинула сверху почти новый синий плащик. Нанесла на лицо малеха косметики и глянула на себя в зеркало. Ну, ничего, так-то лучше, можно ехать.
Соседка всё это время смотрела на неё понимающе. Мол, всё верно, так и надо.
– Присядем на дорожку, Юль? – сказала Верка.
– На, глотни. – Юлька взяла со стола пиво и протянула соседке.
– Не, Юль, я решила! Не буду больше пить, не умею я. Ты уж не сердись! Мне теперь нового чего-то хочется в жизни! Прям кипит внутри! – Верка раздухарилась. – Я… я… нет, лучше я тебе не буду говорить, что задумала, ага?
– Тьфу, тьфу, тьфу, пра-ально, не рассказывай никому. Может, чё получится. Там ещё останешься? Может, эта Алина-малина поможет тебе? Она девка вроде нормальная.
Верка одобрительно кивала, и обе они понимали, что слова эти хоть и бесполезные, но сказать их нужно.
– Ой, совсем забыла, Юль, ты приклей это у библиотеки, а заявление, как поедешь в район, закинь моей Ангелине Степанне.
Вера передала Юле два листочка бумаги.
– Да конечно, это прям щас присобачу, а вот к Степанне твоей в середине недели тока выберемся. Ничё? – ответила та, забирая листки.
– Да как получится, – махнула рукой Верка.
Для неё теперь это было не самым главным. Всё вокруг было каким-то ярким и веселым, но вот только сердечко билось, как тревожный колокольчик. И чем ближе подходила минута расставания с деревней, тем колокольчик этот «звонил» сильнее.
Во дворе просигналила машины. Верке стало ещё тревожнее, она выглянула в окно. Машина Алины стояла у входа. Они приехали чуть раньше, и это заволновало её ещё больше. Верка будто раздваивалась. Одна её часть была готова к поездке, к новым приключениям, к новой жизни, а другая – тихонько начинала ныть и ехать никуда не хотела. Закрыла форточку, поправила постель, взяла сумки, оглядела грустным взглядом свою комнатушку, закрыла её и отдала ключ Юльке.
– Юль, не провожай меня, ага, мне так легче будет, а то начну жалеть, расстраиваться. Мне кажется, я уже жалею.
– Да ты чё, давай вали отсюда, всё нормалды! Не придумывай, давай. Напишешь смс из Москвы, как добралась, – сказала та ей напоследок.
– А вдруг я делаю что-то не так? Как-то быстро всё это, Юль. – Веркин внутренний колокольчик начал звонить громче, она посмотрела на соседку и поставила сумки на пол.
– Да всё нормально будет, говорю же тебе, едь с легким сердцем, – спокойно, настойчиво и почти шепотом сказала ей вослед Юлька, хотя сама была готова заплакать.
И Верка, выдохнув, тряхнула кулаками у груди, мол, решилась, взяла сумки и пошла. На выходе из подъезда она чуть не сшибла здоровяка Аркашу.
– Йошкар-Ола, моя родина, ты чё, берегов не видишь? Т-ты чё, а! – начал было орать уже пьяный Аркаша, но Верка не обратила на него внимания. Юлька же, услышав издалека голос супруга, вытерла слезы и привычно загорланила:
– Ты там кому это орешь про берега, моряк хренов?! Домой давай, быстро!
– Я те щас покажу, быстро! Я т-те щас покажу хренов! – Аркаша пошел на крик жены значительно живее.
Жизнь в её родном бараке кипела, но Верке было не до неё. Увидела племяша, обняла его, шепнула: «Береги себя, сделай, как я просила, ага?»
– Да, конеш.
Он кивнул, и как-то преданно и будто извиняясь, посмотрел на любимую тетю. У той сердце сжалось ещё больше. Как он тут без неё? Чуть что, бежит к ней, за советом. Мелкий ещё. Ничего, пора вырастать и самому принимать решения. Да что же это она так разволновалась, ведь она не навсегда едет? А если навсегда? А вдруг, и правда, она останется в Москве?
– Верочка, детонька, а вы уезжаете? – встала к ней навстречу Глафира Григорьевна. – А что же вы не сказали ничего? Кто же теперь будет со мною дискутировать?
– Да я… я скоро приеду, Глафира Григорьевна. Я погостить, в Москву.
– Погостить? – Григорьевна была немного растеряна и подозрительно посмотрела на машину её знакомых.