– Стоп, парни, не разгружаем пока! – крикнул «ковбой» и пошел к небольшой группе людей, которые совещались тут же, кто сидя, кто стоя, у горы свежих необструганных досок. «Лопата» «MANа» так же медленно поднялась вверх. Песня, доносившаяся, кажется, прямо с неба, продолжала звучать всё заливистее.
– Ну что, Владимир Ильич, где снимаем? – обратился «ковбой» к бородатому худощавому мужчине, по всему видно, что режиссеру.
– Щас, Леонид Василич, подожди немного, решаем! – бородач был очень серьезным и, ответив бригадиру, продолжал разговор.
– Ага, понял! – «Ковбой» отошел в сторону.
– Владимир Ильич, а лошади когда нужны? – теперь к режиссеру пристала ассистент по реквизиту, высокая светловолосая женщина средних лет, похожая на шведку.
– Сейчас, Маша, сейчас. – Владимир Ильич махнул ей рукой, мол, «успокойся».
– Так может, мы их пока выпустим на травку, пусть погуляют? – устало проговорила она.
– Пусть погуляют, Маша. – Режиссер показал жестом на поле, куда-то в сторону.
Маша пошла к лошадям.
– А кто это там заливается? – спросил, словно из-под земли выросшего Петровича, «ковбой», поглядывая в сторону, откуда доносится пение.
– Это у нас, в доме Кудымова, приезжие горланють. Ваши тоже вроде? – пояснил сторож.
– Может, и наши. Давно приехали? – продолжал любопытствовать «ковбой».
– Так вчерась вечером приехали. Больно красиво поют, Леонид Василич. Ты небось в своей Москве-то такое не слыхал?
– Не слыхал, не слыхал, – смеется «ковбой». – Вчера, говоришь? А хорошенькие есть?
– Ой, так они там все красавицы. Но они не по этому делу, сразу видно.
– Да ладно тебе, я ж просто… интересуюсь. Хорошо поют. – снова заулыбался.
– То-то! И потом, – Петрович продолжал, – мужики у них тоже есть. Струменты с собой привезли, таки, знашь, диковинные. Один у них там, главный, видать, здоровенный такой мужик, – Петрович показал рукой в небо. – Берет какую-то бандуру, на гитару похожую, ложит её, знашь, на колени, а сбоку ручка, он её крутит, и музыка поет. От-еть, надо же а? Неужели за это ишо деньги людям платют?
– Сам удивляюсь, Петрович! Думаю, что этот и бесплатно петь будет. – Леонид усмехнулся. – Ну, пойду, надо хлопцам задание дать.
– Заходи, Василич.
– Конеш.
«Ковбой» опять пошел к группе во главе с режиссером, которая уже жарче обсуждала, с чего лучше начинать снимать. «Опять что-то переигрывают. Будет мороки», – подумал про себя Леонид, но вслух не сказал. Собрание подходило к концу. Тех же, кто не совещался, стало будто бы больше, они заполнили весь пятачок у входа на «чудо-остров»: оператор-постановщик слушал режиссера, пытаясь вставить свои «двадцать копеек», звукорежиссер уточняла, какой звук пишем, помощники художника мастерили что-то из лежащих рядом досок, ассистенты встречали только подъехавших актеров, помреж, она же «хлопушка», записывала что-то на листах бумаги.
Игорь, главный их художников, которые опять не спали всю ночь и готовили объект «Церковь Преображения» к съемкам, тоже стоял здесь. Он был худой и бледный, весь перемазанный краской, маслом и ещё чем-то непонятным. Рядом с ним его ассистент. Оба походили скорее на потерявшихся путников, чем на тех, кто что-то понимает в искусстве. Леонид решил постоять рядом и послушать, что говорят.
В стороне от всех, будто закрывшись в отдельном кабинете, со строгим видом ходила по полянке из стороны в сторону заместитель директора картины, светловолосая стройная красавица Ольга, походившая на Анджелину Джоли. Она что-то записывала в свой блокнот, разговаривала по телефону и заказывала обеды для всей группы.
– В больших таких флягах, как у военных, зеленых, да… контейнерах… Вот, хорошо, очень хорошо, в них хоть не остынет ничего. Тогда привозите к часу! Ждем! И стаканчиков ещё одноразовых штук двести, не забудьте. Спасибо.
В этом месте всегда тишина стоит, и природа живет своей жизнью: сама перелистывает краски в своем альбоме – то зеленую выдаст, то желтую, то голубую, а то вдруг как бахнет красной. И замираешь на месте. А вообще, подъезжая к Хо́хловке, хочется вот так замереть, остановиться, как после этого красного «бах» от природы, и создается впечатление, будто тут заканчивается земля. Не хочется уезжать отсюда никогда. Такая мощь от этого места идёт! И как-то так, по-особому спокойно на душе делается.