– Ладно, Петрович, потом договорим, работа. – «Ковбой» быстрым шагом пошел к светобазе.
– Так я чё, успеем… Эх, как же поють, шельма, аж душу выворачивает! – постояв немного, вздохнул Петрович и пошел наблюдать, как приезжие будут перегонять технику.
– Так, друзья, никто не курит на территории! Только в специально отведенных местах! – раздался чей-то командный голос.
Директор музея, та самая Надежда Александровна, только что подъехала и сразу дала всем понять, кто в доме хозяин.
– А то как же, всё деревянное, ни единого гвоздя! Ценность! Да и жара такая стоит, всё ж середина лета. Чуть что, какой окурок, вспыхнем, враз сгорим. Знаем, знаем, – забубнил, немного заискивая перед начальством, сторож.
Надежда Александровна строго глянула на Петровича своим взором и продолжила:
– Жара действительно стоит, обещают до тридцати пяти градусов сегодня! И вообще курить вредно!
– А я чё, я ничё, я не курю. Я бдю за ими!
– Господи, бдит он! Молодец! – проворчала, смеясь, директриса и пошла по своим делам.
Тем временем режиссер Владимир Ильич вместе со вторым режиссером подошел к избе Кудымова.
– Ну, показывайте своих певунов, Маргарит Борисна, – обратился он к звукорежиссеру, милой улыбающейся седоволосой женщине.
– А мы как раз собрались к вам. – Маргарита Борисовна стояла в окружении артистов, приехавших на съемки из Екатеринбурга.
– Это… – Она немного замялась.
– Фолк-группа «Солнцеворот», – подхватила паузу одна бойкая девица из группы.
– Точно, спасибо, запамятовала. – Маргарита Борисовна нашлась и продолжила: – Со своим руководителем Анастасией, и яицкий казак, атаман Оренбургского войска, народный музыкант-исследователь, Евгений Бунтов со своими музыкантами, – отрапортовала звукорежиссер.
Девчоночки-«солнцеворотушки», человек десять, стояли в русских народных костюмах. На головах – веночки из полевых цветов, сами раскрасневшиеся, глазки светятся, с ними трое детишек в таких же костюмах. От них, как от острова, веяло теплом и спокойствием. Евгений – черноволосый бородатый мужик, крепкого телосложения, с доброй и смешной хитринкой в глазах, казалось, будто шагнул из тех времен, когда на Руси Ярослав Мудрый правил. В руках у него та самая «гитара с ручкой сбоку», о которой говорил Петрович «ковбою».
– Ну, здрасте, гости дорогие! Ух ты! А как эта штука называется? – заинтересовался режиссер, пожимая руку Евгению и показывая на инструмент.
– Здравы будьте. – Евгений отвечал зычным густым басом и улыбался, откинув жестом кудрявую челку с глаз. – Южноуральская колесная лира это. Тут у нас много чего: и балалайка долблёная, и гусли трех видов, пузырь – это такая уральская волынка, стукоталка, подкова, ложки, бубен, гудок, водяная свистуля, жалейка, пыжатка. Что там ещё?
– Уу, ну всё, убедили, убедили, сыграем, робяты!
– И споем! – добавили девушки из «Солнцеворота».
– Точно, – повернулся к ним Владимир Ильич, – мне надо, чтобы вы, девчата, лирическую такую песню затянули и вон там, у березок, и поводили хоровод, хорошо? Вы же сейчас какие-то пели песни.
– Да у нас разные есть, вам какую именно? – выходя чуть вперед, спросила руководительница группы Настя.
Она стояла на фоне русской избы, словно всю жизнь ходила здесь в длинном сарафане, с атласной лентой, повязанной на лбу и вплетенной в косу.
– Ух ты, какая же вы красавица! Глаз радуется!
Настя немного смутилась, а режиссер продолжал:
– Вот та хорошая, которую сейчас пели, про Ванюшу.
– А у нас ещё про березу есть, тоже хороша. Вологодской области песня! – Настя смотрела на режиссера, и синие глазки её «горели».
– Северный фольклор – то, что нам надо. Давайте про березу! А вы, робяты, – он уже говорил с музыкантами во главе с Евгением, – чуть попозже скоморошину, свою знаменитую выдайте-ка сегодня, а потом посмотрим, решим, как пойдет!
– Выдадим, Владимир Ильич, – забасил, улыбаясь, Бунтов, – только музыка у нас вся импровизированная, такая, знаете, сиюминутная, записанная «на раз», так сказать… по-другому не умею.
И в довершение его слов кто-то из музыкантов заиграл лихой наигрыш.
– Вот это по-нашему! – Режиссер приободрился и подвигал плечами, пританцовывая. – Да не прибедняйтесь вы, Евгений, мне о вас столько всего рассказывали, сработаемся. – Он показал музыкантам ладонью жест, мол, будьте спокойны.