И завертелось.
– Интересно, а что за песня? Кто написал? – тихо спросил кто-то из группы у звуковиков.
– Народ, музыка Серёжи Старостина, композитора московского, – после очередного дубля сцены шепотом ответила Маргарита Борисовна.
– Эх, какая игривая, – притоптывал, пришедший послушать песню и посмотреть на медведя Петрович.
– Тсс! – улыбаясь, сказала звукорежиссер, прикладывая к губам указательный палец.
Петрович молча кивнул, пожал плечами, затих и остался стоят рядом. Уйти оттуда нельзя было. Так завораживало зрелище. Да ещё на свежем воздухе! По другую сторону кинокамеры, на одной полянке стояли и слушали скоморохов из другого века: «ковбой» со своей крутой бригадой, звукорежиссер Маргарита Борисовна, сторож Петрович, режиссер-бородач Владимир Ильич, девчата из «Солнцеворота», Маша, Аленка, дети, налопавшиеся конфет и сидевшие на травке, директор музея Надежда Александровна, Ольга – «Анджелина Джоли», художники. И даже куры и коза, кажется, приплясывали, подпевали и кивали в такт мелодии.
Пока пели скоморошину, к площадке подвезли медведя. Небольшой такой и совсем нестрашный мишка.
– Медведя в кадр, если можно? – вежливо пригласил Владимир Ильич. – Недалеко от скоморохов и музыкантов встаньте.
Провожатый, уже в костюме, как и мишка, тоже встал в кадр, и медведь начал «выделывать кренделя»: кружиться, кланяться и хлопать лапами, будто понимал, о чем поют люди рядом и что ждет от него публика. Закончили, и снова, пока мишка не успел устать, вся скоморошина началась сначала.
Закончили снимать как раз к обеду. Татьяна объявила, что вся киношная братия может идти «на кухню», которая расположена в одной из изб музея. Во дворе, сначала выстроившись в очередь, а потом, усевшись за большим и деревянным столом, сколоченным ещё в начале, перед заездом группы, все сидели всей большой компанией и обменивались впечатлениями.
Кто-то приютился на приступочке дома, кто-то отошел чуть подальше от всех, на завалинку. Медведя увезли, а лошади паслись рядом. Горячий борщок, черный хлеб, горчица – всё это на свежем воздухе уплеталось «за обе щёки». И пока едоки жевали, откуда-то снова донеслось пение, и вся Хо́хловка запела.
– А что это такое тут у вас? – проходя мимо и показывая на обеденный «цыганский табор», спросил посетители музея у экскурсовода.
– Так кино сымают, – опередил всех довольный и уже пообедавший, Петрович.
– Ага, «Ералаш», – посмеиваясь, тихо бормотал «ковбой» Леонид, лежа на зеленой травке, закрыв лицо шляпой.
– За ле-е-есом, за-а ле-е-есом, за те-ем пере-еле-е-е-есом, – подпевал он сколько мог певуньям и закимарил.