– Ничего себе. – Ане действительно было жаль соседского парня Димку Прудина, которого посадили в тюрьму ни за что, а теперь он ещё и отца не увидит никогда.
Она вспомнила, когда Димка пришёл из армии, ухаживал за ней, но она не отвечала взаимностью, и он начал крутить роман с замужней женщиной Надеждой Бариновой. Аня хорошо помнила эту историю, которая случилась в Ко́шкино прошлым летом. Она задумалась, а что, если бы она ответила Димке взаимностью, может, был бы жив муж этой Бариновой, которого она случайно застрелила из ружья после гулянки, после проводов в армию их родственника? Это знали все, кроме милиции, поговаривали, что и там догадывались, но Димка как настоящий мужик сразу взял вину на себя. Его посадили на девять лет, а она пообещала ждать, но вскоре вышла замуж за майора милиции Иване́йко, который помог ей замять дело с убийством.
«Сволочна́я, конечно, натура, эта Баринова. За дело получает от нового мужа, а Димку жалко, хороший парень», – промелькнули мысли в Аниной голове, и их прервал голос матери.
– Верка, библиотекарша, за товаром нады́сь поехала. Фифа! В городские выбивается. Всё Ко́шкино в её шампунях. Пользуется тем, что в магазине шаром покати. А толку-то с этой перестройки?! Перестроились! И чё построили?!
– М-да, да у нас тоже бардак, – промычала Аня, но быстро спохватилась, что не стоило говорить матери о плохом, она уцепится и начнёт расспрашивать, но мать не заметила и продолжала:
– Приватизация долбаная! Надо тебе, дочь, подумать, куда ва́учер продать. Получше бы пристроить и побыстрей, пока берут. Бабы говорят, за один ваучер две «Волги» можно купить, а то и квартиру. Но это, поди, в Москве. Там всё сбудется.
– Подумаю, мам, – пробубнила дочь.
– Ой, никто ничё не понимает. В Абхазии стреляют вон, ой, да чё говорить… Может, война начнётся или ещё чё? Наши вон, опять соли и спичек напокупали… до морковкина заговенья. – Мать хотя и ворчала, но была рада, что дочь позвонила, оттого и говорила всё, что приходило на ум. – Как Брежнев умер, понеслась свистопляска. Сиди теперь, куку́й! Ладно, завелась чё-то?! Ты-то как? Чё молчишь? – Мать всё же переключилась на дочь.
– Я не молчу, я тебя слушаю. Нормально у меня всё. Работаю, – Аня вздохнула. – Ничего нового. Школа хорошая, коллектив нормальный. Город вот только… никак мне не по душе. Жить можно, но… как-то… ну, девчонки рядом, главное, и хорошо. Мне тут обещали… – Она никак не решалась сказать о работе в Свердловске, и сейчас тоже споткнулась, замолчала.
– Чего затихла? Говори, давай! – скомандовала тут же мать.
– Да, пока непонятно, если честно. В Свердловске обещали работу… вроде. – Аня занервничала, заговорила неуверенней.
– Какую?! – настороженно и сурово продолжила мать. – Ой, Анька, сидела бы в Амози́тске этом. Уж прибилась к одному берегу, пусть бы и была там.
– Да ладно, мам, ты же не знаешь, какая работа, сразу говоришь… – начала оправдываться и злиться Аня.
– Ну, говори, какая, – продолжала мать недоверчиво.
– Праздники вести. Нормальная работа, – стараясь не обижаться, говорила Аня. – Платят, зато сразу, но… там не точно всё пока. Думаю я, короче. Не решила, – резко закончила дочь, окончательно недовольная тем, что позвонила.
– Смотри сама… чтоб нормально всё было. Смотри. Бандитов сейчас развелось. Приезжали тут недавно, с Уралмаша, что ли.
– К кому? – серьезно, но без удивления и с любопытством, спросила Аня.
– К Женьке соседу, к кому ещё? Говорят, стреляли аж. Не дома, на улице. В машину его запихнули и увезли. Видели люди из окошка, я не успела подбежать. – Мать замолчала, осеклась.
– Да у вас там круче городских разборки, – заметила Аня и представила, как увозили соседа Женьку.
– Вот именно что. Не уходила бы ты, дочь, из школы! Государственное предприятие надёжней всё же. Мало ль чего? Разузнай получше про Свердловск.
– Разузнаю, мам, разузнаю, не переживай. Но вообще… столько платят в школе, что еле на еду и жильё хватает. – Аня опять занервничала от того, что мать вечно нагоняла страхов и не поддерживала её.
– Зато при деле, дочь, и стабильность. А потом, может, что изменится, лучше станет. Ты начальство слушай, дочь, делай всё как надо.
– Делаю, мам, делаю, – ответила неохотно Аня, старалась голосом не выдать расстройство.
– Ой, пусть уже всё наладится у тебя там. К одному берегу бы, дочь. В деревне совсем нечего делать, – запричитала мать.
– Хорошо-хорошо, поняла я. Позвоню ещё. Надо заканчивать, мам, время уже, – быстро проговорила Аня, и они распрощались.