Несмотря на свою бесшабашность и ощущение, что ей никто не нужен и что она всё знает, Алёнка была с Аней мягкой и тянулась к ней, ценила её открытость, доверчивость и искренность. Аня проникалась Алёниным доверием, ей даже показалось, что до этого настоящих подруг у неё не было никогда, и деревенские подружки, с которыми она приехала в Одессу, были ей совсем неинтересны.
С Алёной она открыла для себя новый мир, они вместе ходили на концерт группы «Ария», яростно выкрикивали «хэ́виме́талл» и дерзко делали руками знак козы, веселились, танцевали и пели на концерте любимой Аниной певицы Жанны Агузаровой и группы «Браво», которые приехали с выступлением в открытый одесский летний парк. Вечерами в комнате они слушали на Алёнином магнитофоне блатные песни входившего в моду Александра Розенбаума. Аня никогда раньше не увлекалась таким, а тут они, развалившись на кровати, от души подпевали в голос автору и друг другу хулиганские песенки, типа: «Сёма, у вас в башке солома», «Гоп-стоп» и «Заходите к нам на огонёк».
Особенно Ане нравилось, когда Алёнка прикуривала, держа в руках сигарету, свободно и раскованно изображала походку бандюгана, и во весь голос распевала на балконе: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…» У неё получалось так смешно и натурально, что Аня валилась от смеха. Но так же Аня полюбила душевную розенбаумовскую песню про «любить, так любить, стрелять, так стрелять». Она с удовольствием раскачивалась в такт музыке и наблюдала, как Алёнка, преобразившаяся в ресторанную певицу из бандитского притона, между куплетами пускала в небо колечки дыма и делала вид, что поёт песню, поднеся к губам кулачок вместо микрофона.
Алёнка одевалась по последней моде, носила вызывающую яркую одежду, начёсывала на голове причёску «а-ля панк», надевала на руки кожаные браслеты, навешивала большие металлические цепочки на шею. Но на другой день её было не узнать, она могла легко поменяться: аккуратно гладко причесаться, залакировать волосы в вечернюю прическу и стать шикарной взрослой женщиной и паинькой. Движения её делались мягкими, она могла напоминать львицу, которая знала, что делает, взгляд её становился серьезным, и выглядела она на все сто процентов: смуглая кожа, большие голубые миндалевидные глаза, черные ресницы, яркие ровные чёрные брови, стройная фигура, большая грудь и очаровательная улыбка во весь рот.
Аня старалась копировать подругу: стояла, как она, высоко поднимала голову и отставляла одну ногу вперед, голову слегка задирала наверх, отвечала более дерзко, чем раньше, и даже пыталась курить. Выглядело это смешно, а курить почти сразу пришлось бросить: её застукал младший брат Колька, который жил в комнате по соседству. Почему-то ей стало очень стыдно от того, что он увидел её курящей, Колька был на год младше сестры и покуривал, но ему было простительно, а ей, девочке, пришлось бы долго объяснять, что она только попробовала, что больше это не повторится, сигареты ужасно воняют, и она умоляла его не говорить родителям. Брат поверил. Хотя ей на самом деле и так не понравилось курить, сигареты действительно противно воняли и совсем не притягивали её.
Ане так и не удалось походить на подругу, но Алёнка на многое раскрыла ей глаза: она объяснила, как вести себя с парнями, как правильно целоваться, велела долго не раздумывать и дружить с Ка́чей (это была его кличка), она сказала, что у него никого нет. На ближайшей дискотеке Аня набралась храбрости и пригласила Вовку на белый танец. На другой вечер они уже целовались, а позже, когда он снова пришёл, сидели рядом на её кровати и обнимались. Было страшно и приятно. Она сильно смущалась и переживала, всё время отодвигала его руки и радовалась тому, что в комнате было темно и не видно, как она краснела. Дальше поцелуев и объятий, дело не зашло, но Аня чувствовала, что они стали ближе и между ними появилась какая-то тайна.
В день отъезда из Одессы они с Алёнкой, Вовкой и ещё одним парнем, с которым у Алёны была, как она считала, лёгкая интрижка, отпросились у воспитателей погулять. Алёнина мама, которая привыкла к закидо́нам дочери, строго-настрого велела быть вовремя на перроне и погрозила им вдогонку пальцем. Делала она это не особенно строго, глаза у неё были добрые, но они наперебой заверяли, что точно-точно придут на вокзал, не подведут её, попросили друзей закинуть их вещи в автобус до вокзала, а потом в вагон и пошли прощаться с Одессой.