– А! Понятно. Звонил, значит? – переспросила Аня.
– Звонил… только говорить и может. Учил меня жить. Нюся Рагозина настучала. Не имётся ей! Поди сама этого Казанову хотела в постель затащить, – уже спокойнее ответила Машка. – Да, давайте вздро́гнем, девки!
– Нюся может, где она только Борьку встретила? Вздрогнем, – Варя дала каждой в руки по стакану портвейна, и они выпили.
– Да, когда приезжал, подкараулила спецом. Фиг с ними! Девки, ну вот чё мы пьём, а? – Машка стала мягче.
– А чё делать? – ответила Аня.
– Да. я не об этом. Вот что мы конкретно сейчас пьём? Какое-то пойло! – начала объяснять она и сама же ответила.
– Ты что, это Агдам Петрович! – начала защищать портвейн Аня и продолжила, напевая: – Я сегодня там, где пьют «Агдам».
– Ах, как дам, ах, как дам, – подхватила Варя, уже пьяненькая и решившая не переживать по поводу того, что говорила Машка.
– По́йло, говорю же, а не вино. Люди ликер пьют вкусный: «Киви» там, «Амаретто». Слыхали? – спросила Машка.
– Слыхали, – тут же встрепенулась расслабившаяся Варя. – Позавчера пила.
– Вот, пила, молодец. Я за тебя только рада. Ещё и икоркой поди закусывала? Везу́ха, чё… Анька вон, смотрю, только моргает, знать не знает таких названий. Ой, девочки, жизнь мимо проходит! – Машка посмотрела на Аню, искала поддержки из лагеря непьющих «амаретто», но Аня молча смотрела и кивала.
– Закусывала, было дело, – ответила недовольно Варя. – Если бы могла, я бы и вам принесла. Я, между прочим, всё время про вас думаю, когда он меня угощает. Сгущенку же принесла вон, или ты не заметила, гамы́рка. Это от мамы, конечно, ну хоть так. – Варя взяла сумку, лежащую на полу, пошарила в ней, достала банку сгущенного молока, поставила на стол.
– Блин, точно, прости, ну, я же не про это, – посмотрела на банку и смягчила голос Машка.
– Девочки, хоро́ш! Забода́ли уже! Рассказывай свой план, Маня. Ты, Варь, тоже не заводись! Она ведь не со зла. Давайте, мир, – умоляюще заканючила Аня и посмотрела на обеих подруг.
– Ой, завелась с этим Борей. – Она посмотрела на банку сгущенного молока, потом на Варю. – Вкуснотища. Да, мир-мир, Муха! – Она заулыбалась, вспомнила кличку Вари с училища, поставила банку на стол.
– Ми-ир, – протянула Варя и улыбнулась в ответ, на Машку невозможно было долго злиться.
– О-орбитальная станция «Мир». Вот и молодцы! Маши́нда, а ты говоришь, жрать не́ча. Помните, в общаге было? – продолжала Аня и показала на банку сгущенки.
– Конечно. Как мы тебя ждали из Кошкино. Ты такая приезжала, блин, в шесть утра, а мы с раннего с ранья́ уже скобли́лись у дверей. Какие ты пирожки вкусняцкие, привозила, Аньк?! Маминые. С капустой, – с теплотой в голосе проговорила Варя.
– Ха-ха, я же знаю, что все голодные вечно. Мама спецо́м гору пекла, – вспоминала Аня. – Главное, иду тихо так по коридору, думаю, спят же, не буду будить. Только дверь закрыла в комнату, скребутся. Помнишь: на цыпочках ходили по комнате, кофеварку включим, здоровая такая, старая, гудит – жуть. Сидим, ждём, когда лопать можно.
– Во-во! Помню, все со своими кру́жками и ложками приходили. Крадёмся, разбудить никого не хочется, – подтвердила Варя.
– Так конечно, лишний рот – хуже татарина, – заметила Машка.
– А то! – добавила Варя и продолжила: – Вообще, смешно было и клёво. На улице темень, общага спит, а мы голодные сидим едим.
– Не договаривались же… и всё время так было, – подхватила Аня.
– Ну да, и никто, главное, не набрасывался, ждут кипятка, хотя так хотелось отщипнуть кусочек. Аска́лова, правда, не выдерживала никогда, свиснет пирожок и побежит на свою кровать, сидит жуёт, как мартышка, – вспоминала Варя.
– Да, она вечно самая голодная… Хотя в общагу чё не принеси, в любое время всё сожрут! – подвела итог Машка.
– Это да… Варь, а ты сгущёнку всегда привозила. Тоже ждали так. Помню, чай закипит, разольём по кружкам, сгущёночки добавим – и давай лопать! – продолжала Аня.
– Ага, капустка вкусная в пирожках всегда, тесто такое нежное, чай со сгущенкой… Каждый день бы ела, – размечталась Варя.
– А я только один пирожок брала, и всё. Вроде как из дома же, только поела их. Хотя вы так жевали… – продолжала Аня, и на какое-то время стало тихо.
– Да уж, такое на всю жизнь, – подтвердила Варя, и они снова затихли, – есть что вспомнить, клёво жили, – снова заговорила она, и Машка разлила по последней порции из второй бутылки.
– Клёво! Ага! Жра́чка у мамы, за тридевять земель, всё по талонам! Клёво, на хер! – Машка снова заводилась: – А можно нормально жить, а не эти крохи подбирать, – дополнила она.