– Маш, Машенька, ну чего ты?! Я же не хотела, Машунь, прости меня. Ты же у нас ого-го, ты же супергерой, если бы не ты, я бы никогда на такое не решилась. – Она приобняла подругу, Машка дала ей свою сигарету. – Хочешь? Я уже обкурилась тут, пока тебя ждала, чё-то взяла на нерваке.
Они стояли у скамейки, Аня прикурила сигарету, закашлялась, бросила, Машка вытирала слёзы, видно было, что она сильно расстроена, слишком много она сделала ставок на эту работу, придумала гору всего, подарки, ремонт.
– Знаешь, я тут подумала, пока тебя ждала, хрен с ней, с шубой, хоть бы что-то на зиму купить. Всё старое, обувь худая, каблук отошёл, клеить надо, мастер двести рэ просит, где взять… Моло́чку выкупать каждый день надо, благо талоны есть. Ой, Ань, – вздохнула тяжело Машка и продолжила: – Супергерой… как вспомню… лежим с Борькой, он пыхтит сзади, а мне это всё никак, понимаешь. Никак! Эти его три минуты. – Она замолчала, а потом продолжила: – Три минуты, три минуты, это много или мало. – Машка нервно и тихо пропела известную песню Валерия Леонтьева, усмехнулась и продолжила: – Вот я и подумала, если за то же самое деньги дают, нервы не треплют с утра до вечера, как этот дебил, это же то, что надо, понимаешь?!
– Понимаю, Маш… но это… немного не то, Маш, – сказала Аня расстроенно и посмотрела в сторону подъезда дома, откуда они только что вышли. – Да ну их! Не пойду я к ним! Это твоё место, Маш, не могу я так!
– Ты чё говоришь-то?! Это же рулетка, Ань, пойми, тут не угадаешь. Ты выиграла и надо брать. Это шанс. Ты чё?! Это же… как на войне. Отомстишь там за меня! – Она улыбнулась.
– Ага, ещё скажи «в жизни всегда есть место подвигу». – Они засмеялись.
– А ты думала?! Партия сказала, комсомол ответил: есть. На хер! – Машка стояла посреди города и вещала, как с трибуны.
– Да, Маш, дожили. – Аня говорила обречённо. – Проститутками приехали устраиваться, кому расскажи… пошли отсюда, Мань, холодно уже. – Она застегнула расстегнутый пуховик.
– А куда ещё, Ань?! Родителей крутых нет, спектакли никому не нужны. Вся страна, как драмкружок. Квадраты, мля, по интересам! – Машка злилась, но вслед за Аней застегнула пуховик, и они потихоньку пошли к остановке.
– Мда… Но я вот думаю, может, всё же попробовать праздники эти вести с Богдачёвым? Предлагал же? – Аня задумалась.
– Иди ты в жопу, Ань, со своей культурой. Богда́ч – трепач! Вон, Раневской даже главных ролей не давали, а мы кто? Или ты по трупам к пьедесталу хочешь? В артистки?
– Ничё я не хочу, – ответила Аня.
– А с этим праздниками пока наладится всё, тоже работать надо за копейки: то густо, потом пусто. Нахер! – возмущалась Машка.
– Так мы особо и не пробовали… но вообще ты права, мутно там всё, – рассуждала Аня.
– Нет, скажи, тебе не хватило училища? Вот где все наши звёзды? По деревням укатили, замуж вышли или еле концы с концами сводят. А ты? Молодая Доронина, екарный бабай, куда теперь со своим талантом, скажи?! – подхватила подруга с издевкой, но без злости.
– Ладно, не начинай! Вон трамвай идёт, наш, кажется, – ответила Аня, вглядываясь в подходящий к остановке трамвай, но это был не их номер.
Конечно, она всё помнила: как не выдерживала каждодневного громкого крика и замечаний мастера, как её сняли с роли, как она жалела, что ничего не получалось и она сразу уходила, бросала, шла туда, куда звали другие, будто не было своего мнения и решения. Вот и сейчас она поехала за Машкой в эту контору и повторяет её слова.
– Забыла?! – подливала масло в огонь подруга.
– Да помню я, помню. Надо было после училища в прошлом году, когда к Ирке с Васей в Москву ездила, оставаться там, а то пожила две недельки, толком ничего не нашла и сбежала, – ответила Аня с сожалением в голосе.
– И чё бы ты там делала, на Иркины харчи жила? Они с Васькой тоже не больно богаты, долго не проживёшь, – нашла что ответить Машка.
– Тоже верно, – обреченно ответила Аня, она вспомнила поездку и мечтательно продолжала: – Но там всё другое, Маш, там жизнь кипит, театры, певцы, люди известные, иностранцев полно… Артистов можно прямо на улице встретить. Как-то там всё не так, Маш. Мы по Арбату ходили, Щу́ку видели, атмосферка там… что надо.
– Ага, жизнь кипит, – не дала ей досказать Машка, – так кипит, что артистов прям на сцене убивают.
– Слушай, ну ладно тебе. Блин, а я ведь как раз была в Москве, когда Талькова убили, помнишь, говорила. Хотели с Иркой на похороны пойти, очередища была… не решились стоять.
– Господи, на похороны – и то очередь! – возмутилась Машка.