– Повтори это, только с лёгким чемоданом, как я сейчас показывала. Хорошо?! Вот попробуйте все. – Аня объясняла спокойно и сказала, чтобы все взяли что-то тяжелое, например, стул и потом отпустили, взяли что-то лёгкое и сделали вид, что лёгкое теперь тяжелое.
Все начали повторять, смеяться, по очереди пробовали нести легкий, но будто тяжелый чемодан, и у многих получилось. Аня была довольна, что может объяснить и никого не забыла. Раньше она нервничала, повышала голос, а сегодня ей захотелось объяснять, рассказывать, направлять. Может, от того, что чувствовала, что скоро расстанется с ними, а может, от того, что у неё действительно стало получаться преподавать детям театральное дело.
– Теперь я-яясно, – протянула счастливая Света, которая много раз повторила фокус с чемоданом, – а я думала, как его таскать, такой тяжелый?
– Ну вот, теперь знаешь. Вы же у меня все выдохнитесь к концу спектакля, если будете реальные тяжелые вещи таскать.
Они продолжили. Репетиция пронеслась незаметно, на следующий день они легко показали этот отрывок на празднике «Осеннего бала» для младших и средних классов. Раньше она хотела, если удастся всё показать на этом празднике, то к Новому году они поставят большой отрывок про Пеппи. Но сейчас, когда её заявление об уходе лежало на столе директора, ей оставалось только сказать детям, что сказки не будет.
В общежитии музыкального училища, в комнате за столом, сидели Аня и Варя. Они почти допили бутылку вина, у Вари на коленях лежала кошка Тюлька, которую она нервно наглаживала.
– Хорошо у тебя тут, уютно, – сказала Аня и вздохнула. – Молодец ты, Варюха, всё у тебя как надо.
– Чё стебёшься, что ли? Живу в общаге, зарплаты с гулькин хрен, мужика нет.
– Да я не об этом, Варь. Какая-то ты всегда спокойная, домашняя, тепло с тобой, ты как-то всё время знаешь, чё хочешь, ровная такая, тёплая.
– Да не знаю. – Варя действительно не знала что сказать.
– Может, я дура, Варь, но я всё хочу чё-то, хочу! Бо́льшего чего-то. Сама не знаю чего… Ко́шкино не хочу и Амози́тск не хочу. Ну, вот что у меня за жизнь? – Аня начала обстоятельно рассказывать, как будто Варя не знала всю её подноготную. – Вспомни моих мужиков: или бабники, или тю́ди какие-то, ни рыба ни мясо.
– Ой, ну, ты как скажешь тоже?! Мои не лучше, Ваню только вспомнить, – мам-ма мия!
– Так, зато праздник был, Варь! Любил тебя как?! Шампанское, прям с «Виншампаньзавода» в канистрах приносил, цветами заваливал. Помнишь, конфетами всех угощал, ходил по общаге, кидал их везде? У нас по всей комнате валялись. Всех угощал вечно… Это в такую голодуху. Щедрый парень, чё сказать. Праздник просто! – Аня с удовольствием вспоминала бывшего Варькиного ухажёра Ваню.
– Не, кто спорит, щедрый, но какого хрена к Мышкиной свалил?! Фамилия-то, прям по ней ведь: замухрышка же, серая. Ой, не хочу об этом. Как вспомню, зло берёт. Он ведь с ней потом так же: шампань всем притара́нил, конфетами забросал, розы охапками. У всех на глазах, сука, делал. Мне назло. Я знаю… он же, дебил, отправлял гонцов ко мне, чтобы рассказывали, прикинь, коз-зёл! Такой вот добрый Ваня. Никому не мог отказать. – Варя злилась.
– А я не знала, что он и ей так же. Вот натура сволочная, хотя… добрейшей души человек ведь. Ой, ну его! Но, вообще, Варь, Ванёк не просто так к Мышкиной попёр. Не надо было тебе с ним ругаться? Он из-за ваших руга́чек вечных и ушёл.
– Может быть… – Варя задумалась. – Ну а как не ругаться, Ань, он же задолбал со своими пьянками и ревностями! Придёт поддатый и ревнует.
– Ну да… Но я вас с ним, если честно, без ссор и не представляю. – Аня старалась смягчить разговор. – Не, смешно а? Ты Мухина, она Мышкина. Муха?! Я поняла, он скорости попутал! Не, не понимаю я Ваньку, так хорошо всё было, жениться собирались. На кой чёрт он к ней попёр? Всё испортил! Я так хорошо помню этот день. Ты ж к родителям уехала на неделю, а он пришёл в общагу.
– Ой, не говори. Я вот всё время жалею, что могла всё исправить. Не надо мне было козлом его при всех обзывать. Я же тогда так зло сказала, несколько раз повторила. А он ничего особенного не сделал, чё я тогда… Подошёл, такой посмотрел на меня, злющий был, я-то его знаю… развернулся и вышёл. Он же у нас ещё тот актёр, натура ранимая, – подхватила Варя.
– Не, нормально?! Он – актёр, а ты кто? Ты, во-первых, женщина, и получше его актриса! Как вспомню твою Се́лию Пи́чем в «Трёхгрошовке»… такая энергия, опупеть можно. У тебя талант от бога, Варька.
– Ну, тебя на фиг, Кузина. Чё толку с этой актрисы? Ты вспомни этого своего козла – старшину Кириченко, как он к другим девкам подкатывал.
– Варь, я тоже хороша, не могла сразу разглядеть. Видно же было, что он бабник. Помнишь, в части, когда я из-за него хотела с собой покончить?