– Конечно, я же там была. Ирка потом так переживала. Ты хотела в окно сигануть, ревела так. Хорошо, что Васька рядом был. – Варя говорила серьёзно.
– Это понятно, но вот где мозг у меня был? – Аня улыбнулась.
– Да, ладно, тебе ж не дали, с кем не бывает, – защищала её Варя.
– Да я не о том, Варь. Там второй этаж, откуда я хотела прыгать, чтобы умереть? Со второго этажа? – усмехнулась Аня. – Даже покалечиться невозможно, не то чтобы умереть. Это чё у меня тогда было, затмение? Аж стыдно. – Она снова улыбнулась.
– Точно! А чё тебя все оттаскивали тогда? Мы-то в уме были, могли бы как-то прикрикнуть, объяснить, раз видел, что у человека истерика. – Варя покачала головой в недоумении и тоже слегка улыбнулась, – Да-а… эту практику мы долго ещё будем вспоминать, – сказала она, подводя итог.
– Ничего, у нас не срослось, зато Ирка замуж вышла, считай, в Москве живёт, – сказала Аня.
– Ага, вышла?! – скептически повторила Варя. – Скорей, свалила из своей дыры арами́льской, – строго ответила Варя.
– Ну и ладно! Я бы на её месте так же сделала. Она дома самая младшая, лет десять разница с братьями. Я ездила к ней на выходные… Как Ирка в этом дурдоме жила, не понимаю? Все пьют: мать, отец, братья. Ругаются вечно.
– Да, ты говорила. Ну да, Ирка молодец, что ни говори, – добавила Варя.
– Да, конечно, ругачки эти каждый день, маты: то сгоняй за бутылкой, то чё тут расселась. – Аня отмахнулась.
– Вы же дружили, чего ты в Москве не осталась, не понимаю? – заметила Варя.
– Тоже дурочка была, ой, надоело сожалеть, блин. – Аня махнула рукой, показывая, что устала вспоминать прошлое.
– Так оно. – Варя разлила остатки вина.
– Покурим? – Аня вздохнула.
– Э, мать, ты чё? Ты ж только на дипломе курила и то месяц. – Варя напомнила, когда они защищали диплом, дымили всем курсом в час по сигарете, докуривали чина́рики до самого конца, держа их в руке на спичках.
– Так курила же. Давай не жмись! – Аня потянулась к Варе за сигаретой.
– Да на, мне не жалко. – Они подошли к окну, открыли форточку и закурили.
– Ань, тебе не страшно? – спросила Варя.
– Страшно, Варь, – ответила Аня не сразу, – как подумаю, что родным скажу… если узнают.
– Т-ты чё, совсем, что ли? – Варя подавилась дымом и закашляла, – ничего никому не говори! Сумасшедшая!
– Так я ж могу ляпнуть, – продолжала спокойно курить Аня, будто делала это всегда, но не докурила, и затушила половину сигареты. – Не умею я врать, Варька.
– Бли́нский! Не езди домой пока, а в письмах ври. Не-е, говорить нельзя, ты чё?! Да и говорить-то нечего, – опять наступила тишина.
– Варь… а ты от меня не отвернёшься? – Аня начала всхлипывать.
– Ты чё, Кузина, ей-богу, нарываешься. – Варька положила сигарету в пепельницу, обняла подругу.
– Смех и грех, Варь. Сама не знаю, что делаю. – Она начала плакать.
– А, может… – Варя осторожно произнесла: – Ну её на хрен, эту работу, может, без неё как-нибудь, Ань?
– Может… – Аня перестала плакать. – Но… мне иначе не подняться, Варь, где сейчас столько денег сразу дадут. – Она снова взяла окурок, подожгла, докурила и, приняв окончательное решение, ответила: – Надо просто сделать это, и всё! – сказала она сухим переменившимся тоном.
– Ну, да, – Варя повторила за ней, – в конце концов, ты всегда можешь вернуться. Помнишь, в училище, предлагаемые обстоятельства? Только роль на сопротивление.
– Ну да… задолбали меня эти обстоятельства… ещё какое сопротивление. – Аня медленно повторила за Варей.
– Господи, что я говорю, Станиславский хренов! Сама не пошла, а тебя толкаю. – Варя посмотрела на стол. – И выпить нечего, ладно, сейчас сходим.
– Анна Степанна, мы вам сюрприз приготовили! – весело, на весь актовый зал, кричали старшеклассники, когда закончилось их последнее занятие, и она собралась попрощаться.
– Давайте! – Аня развела руки в стороны, показывая, что открыта для предложений.
В старшей группе было человек пятнадцать, Паша сел за пианино, все обступили его, он заиграл знакомую мелодию Маликова. «До завтра», – догадалась она по первым аккордам. – Интересно, – грустно сказала вслух.
Ребята запели, только слова были другие, про неё. Они сами вставили строчки про то, что она добрая, что они мечтают снова встретиться и уже никогда не быть врозь. Слушать было тяжело. Она снова задумалась о том, что предаёт детей, которые сроднились с ней настолько, что собрались сейчас и поют для неё эти тёплые слова. Некоторые строчки «До завтра, прощальных слов не говори… поделать ничего нельзя, посмотри в глаза, посмотри нам в глаза…» прожигали насквозь. Смотреть в глаза она не могла. Знали бы её милые дети, куда она уезжает и стоит ли петь ей эту прекрасную песню?