Когда допели, подошли, окружили её дружным кольцом, Аня не знала, как реагировать, залепетала слова благодарности и замолчала, потому что слёзы стояли в горле. Потом Паша играл что-то жалостливое, от этого было ещё хуже. Затем музыка прекратилась.
– Как вам сюрприз? – сказал Паша, встал из-за инструмента и понял, что они попали в точку.
– Простите меня, пожалуйста, простите, если можете! – только и могла выдавить она сквозь слёзы, не ожидала, что будет так тяжело расставаться.
Они загалдели, начали что-то говорить, успокаивать её, обещали встретиться и всей ватагой пошли провожать до дома. Долго стояли во дворе, шумели, пели что-то, решили, что есть ещё последнее выступление: концертный номер из «Трёхгрошовой оперы», который они покажут тем, кто придёт. И они договорились, что грустить не о чем. «Будь он неладен!» – подумала Аня про номер с проститутками, который оказался пророческим.
По большому счёту, больше прощаться в этом городе было не с кем. Дети всё сказали, с Варей попрощались, с педагогическим составом она не дружила, Машка избегала её: то ли обиделась, то ли правда была занята, как говорила по телефону. Ане некогда было понимать, что происходит, всё закрутилось быстро, нужно было забирать документы, договариваться, чтобы хозяева присмотрели за вещами какое-то время, показать с детьми номер на концерте, купить билет и ехать.
Когда они со старшеклассниками выдали на обозрение свой опус, школьники были в восторге, а педагоги в ужасе, кто-то сказал, что хорошо, что больше такого они не увидят и были рады, что Аня уезжает. Дети защищали её и были очень довольны, а для Ани мнение последних было главным. Машка так и не пришла их поддержать, худо-бедно они нашли фонограмму, и Аня отвечала за музыку. Когда доработала в школе последний день, старалась ни с кем не откровенничать, забежала к Варе, решили, что уезжает не за тридевять земель и скоро увидятся. До этого девчонки пару раз приходили к Машке, никто так и не открыл, по телефону сестра Люся отвечала, что Машка в основном сейчас у матери, взяла подработку, а мать сидит с Валериком. Аня смирилась с этим, позвонила на новую работу, договорилась с Котофеичем о приезде, и в среду вечером, укатила на Амози́тском «Икарусе» в Свердловск.
Она шла знакомым маршрутом, от трамвайной остановки до офиса на улице Юма́шева. Совсем недавно они были здесь, с Машкой, и на улице было теплее. В этот прохладный ноябрьский вечер, она куталась в тот же фиолетовый пуховик, но никак не могла согреться, только ёжилась не от холода, а от непривычного чувства и нервного давления, которое с каждым шагом подступало плотнее со всех сторон.
«Надо было надеть платок или шапку-трубу». Она чувствовала себя неуютно, отгоняла плохие мысли, ей отчего-то хотелось сейчас закрутить на шее желанный чёрный с большими яркими цветами посадский платок, подаренный матерью и громко запеть. Она любила этот платок, он очень ей шёл, но так давно не ходили, а тем более не стоило ей появляться в таком виде там, куда она шла. Она привычно поправила сиреневый берет, который подходил ей и сочетался с пуховиком, и потихоньку успокаивалась.
Выглядела она более-менее сносно: сапожки смотрелись как новые, красивые чёрные, почти ботфорты, она их подклеила, и теперь они выглядели отлично. На них, в прошлом году она потратила почти всю зарплату. Знакомым матери они пришли из-за границы, по бартеру, размер был маленький, и хотя Аня носила тридцать шестой, иногда ей подходил тридцать пятый. Она легко запрыгнула в них и обрадовалась, что всё пришлось впору. Перчатки тоже были чёрные, кожаные. В целом она выглядела «нормалёк», как сказала перед отъездом Варя это не особо радовало, но делать всё равно было нечего.
Она подошла к нужному дому, решила не подавать вида, что боится, в какой-то момент захотелось повернуть назад, она остановилась, увидела, что у дверей кто-то курил, её заметили. «Стрёмно сворачивать», – подумала она.
– Новенькая, привет! Аня вроде? Листай сюда! – Это был охранник Саня.
– Что? – спросила она тоненьким голоском, который не ожидала услышать.
– Пошли, говорю. Я забыл, что ты не сечешь! – Он усмехнулся по-доброму и махнул ей рукой.
– А, да, я поняла, привет. – Она робко улыбнулась и подошла к нему.
– Чё? Потерялась? – спросил Саня.
– Д-да… вечно путаю дома, улицы. Показалось, не то здание. – Она быстро сообразила, что ответить.
– А я уж решил, что ты сбежать хочешь. – Он ухмыльнулся немного грустно, они переглянулись и оба поняли, что он был прав.