Своей улыбки.
Она улыбалась так широко и странно…
Как кто-то знакомый, но в то же время чужой.
Но точно не как дочь Нория ван Астры.
Ей стало страшно.
Ей была нужна помощь.
Совет!
Но ван Астры всегда справляются со всеми бедами своими силами.
Так, всегда говорили дядя и отец.
Отец…
У Нория ван Астры была страсть. Охота!
Норий всегда охотился в компании друзей.
Внушительного господина, что пил яд как вино.
И коварного пса, что во всем искал свою выгоду.
Охота была в самом разгаре, когда они наткнулись на цыганский табор.
Забредший слишком далеко от юго-восточного герцогства.
Где опять бушевала страшная болезнь.
Норий уже направлялся к их барону,
чтобы прогнать их со своей земли.
Когда его остановил спокойный голос.
«— Имеем не храним, а потерявши плачем.»
Некто сидел на пне, обернувшись в мрачный балахон,
и раскладывал угольно-черные карты в пасьянсе.
— Что это значит?
Другие цыгане держались их стороной и Норий заподозрил неладное.
— Светлые дают. Темные отнимают. И это будет на твоей совести.
Норий хотел было возмутиться!
Он не безумец, чтобы заключать темные пакты.
И уж тем более заставлять так поступать кого бы то ни было.
Но слова застряли у него в горле.
Предсказатель развернул к нему карту.
Кровь отхлынула от его лица Нория ван Астры.
— Близкий тебе человек в большой беде. Поспеши.
И Норий послушался. Поспешил домой.
Забыв о своих спутниках, об охоте, обо всем.
Даже о собственной гордости.
Но было слишком поздно…
В ту ночь слуги бежали из особняка.
В пустых комнатах говорили незнакомые голоса,
Они спорили, плакали и смеялись.
Нечеловеческие голоса.
Норий кричал имя дочери, врываясь в ее комнату.
Посторонние звуки стихли.
Подушки и мягкие игрушки были разорваны на части.
По комнате летали клочки пуха и перьев.
А из розового детского платяного шкафа вытекала кровь,
Образуя огромную лужу.
И лишь детские следы нетронутыми пятнами вели к его ажурной дверце.
За окном была кромешная тьма.
В особняке стояла оглушительная тишина.
И лишь Норий глубоко дышал.
На одеревеневших ногах он подошел к розовой дверце и распахнул ее.
Но там была обманчивая пустота.
Шкаф изнутри покрывали мох и грибы,
а на дне лежали листья и сломанная кукла.
Дрожащей рукой он коснулся ее лица, золотых локонов и светло-карих глаз.
Из трещины в ее голове выползла сколопендра и упала на пол.
А затем Норий увидел их…
Детские рисунки на стене шкафа и десятки, сотни, тысячи записок.
Его слова обращение к дочери.
«Будь послушной…»
«Старайся лучше учиться…»
«Научись играть оду Лимреи…»
Бесчисленные бумажки посыпались из шкафа.
Норий отступил всего на шаг.
Но этого было достаточно слова на записках, исказились.
Неровные линии сложились в портрет.
Бельчонка с человеческими зубами.
Норий знал эту … тварь.
Обитателя Изнанки.
Ноги Нория подкосились.
Он сел в кровавую лужу.
У Нория ван Астры была дочь,
и она так хотела угодить суровому отцу,
что сама того не ведая заключила темный пакт.
И исчерпала то немногое чем могла за него заплатить.
А теперь у нее забрали последнее.
Жизнь.
Норий расплакался, прижимая сломанную куклу к разбитому сердцу.
Он осознал… У Нория ван Астры нет больше дочери.
6.6 Тропой сноведений
Очередная дверь осталась позади и приглядевшись Асса заметно оживился. Они оказались внутри уютного дома и хоть вокруг царил полумрак, но не узнать знакомый интерьер было попросту невозможно.
— О, знакомое место! Постоялый двор «Сердце Розы»! Хотя нет, тогда у него было другое название… Погоди, а почему тут все такое чистое и уютное?
Из большого зала раздались веселые голоса.
Мужчина в маске ворона смеялся над шуткой женщины с медно-рыжими волосами и зелеными глазами, что стояла у барной стойки и качала на руках младенца.
Словно пламя камина она освещала и согревала все вокруг себя.
— А вот и причина.
— Алатея? Так вот какой она была. Не удивительно, что, когда она умерла, постоялый двор стал таким мрачным местом.