(Шепоток в зале: «Ага, прямиком в крышку твоего гроба!»)
Шут, приложив ладонь козырьком и сощурившись стал осматривать зал.
Добровольцев, как и следовало ожидать не наблюдалось*…
(*Были желающие прибить Шута прямо на сцене, но тот их игнорировал.)
Найдя свою жертву, Шут замер и хлопнул в ладони.
— А вот и доброволец! — Шут указал на кого-то в толпе.
— …
Однако ничего не произошло.
Зал пребывал в полумраке, и зрители не без любопытства выискивали глазами этого самого «добровольца» и ожидаемо, не находили. Да и кто бы согласился на подобное?
— Ты не был бы так добор… — С натянутой улыбкой на губах прошипел Шут сидящему на колосниках* сцены Нору. Не прекращая указывать в зал.
(*Специальный настил, расположенный непосредственно над сценой. Благодаря ему возможен спуск и подъём наверх частей декораций и реквизита. Когда этого требует сценография, именно с колосников могут рассыпать снег и другие элементы бутафории. Эта часть убранства сцены содержит всё то, что помогает вести спектакль, но должно быть незаметно зрителям.)
Нор закатил глаза, встал, достал из ушей беруши и позевывая неспешно подошел к лампам.
Он терпеть не мог Шута и согласился помогать в его последнем выступлении лишь потому, что Лис разрешил прибить горе артиста чем-то тяжелым, когда закончится пари.
Свет софита прожег находящийся в полумраке зал и выцепил из него одинокую фигуру.
— Эй ты! Да, ты парень! Давай на сцену!
Свет ударил по нарисованным глазам.
Эван так и застыл, с куриной ножкой в зубах.
— А?
Две сотни глаз уставились на него.
— Хоп-хей-ла-ла-лей! А вот и он наш доброволец! Ну, что же ребятки давайте поможем ему выйти на сцену!
Прежде чем Эван успел что-то сообразить, его подхватили под руки и ноги, и вытолкнули на сцену. *
(*Можно было подумать, что дело в кровожадной и почуявшей шоу публике. Их желания растерзать слабого… Как думал Шут. Отнюдь. Люди в зале исходили из более простой логики, чем раньше этот фарс с пари закончится. Тем скорее начнется настоящая потеха!)
Эван никогда не думал, что у него была паническая боязнь сцены.
До того самого момента, когда, оказавшись на подмостках, он не столкнулся с улыбающимся Шутом.
Вот только эта улыбка была больше похожа на оскал, а в его глазах горели огоньки безумия.
— …
Первые реплики Шута стерлись из памяти и сознания Эвана, их заглушил злой смех толпы…
Которая существовала лишь в его воображении. Поскольку люди в зале даже не улыбались.
Эван не мог пошевелиться его тело одеревенело, даже злосчастная куриная ножка все еще была у него в зубах.
Попытка хоть как-то его растормошить или отобрать куриную ножку не увенчалась для Шута успехом.
В какой-то момент он устав отошел перевести дух. Раздраженно уперев руки в бока и недовольно уставившись на окаменевшего мальчишку, который не изменился ни в лице, ни в позе.
Именно эта пантомима вызвала первые смешки в зале.
Шут, что-то говорил, шипел, угрожал, но Эван его не слышал.
Его разум был кристально пуст.
Смешок.
— Похоже, наш юный друг немного перенервничал. Как насчет еще одного добровольца?
Шут обернулся на винтовую лестницу, ведущую ко второму ярусу залы по ней чуть пошатываясь, спускался Лис Валенте.
— Неужели многоуважаемый Атаман. Сам хозяин этого праздника! Хочет выйти на сцену?
— С превеликой радостью мой друг! — Лис отмахнулся от очередного потока комплиментов Шута как от назойливой мухи. — И не нужно фальшивой лести.
Лис вышел на подмостки и обошел застывшего Эвана по кругу с заваливающейся грацией пьяницы. А затем глубоко вздохнул, встав в пол-оборота к Шуту и осуждающе поцокал языком.
— Вам нужен полноценный участник или декорация? По нему же видно, что он впервые на сцене.
— Разумеется. Но я думаю, что он просто немного переволновался от такого счастья! — Шут всплеснул руками, отчего мандолина у него на шее подпрыгнула и издала драматичное: Брям-м!
— Да счастье еще-то … — Согласился Лис, закатив глаза.
А затем он как фокусник пощелкал пальцами у Эвана перед лицом серией коротких и длинных щелчков, на последнем, самом громком, он негромко приказал.
«— Прожуй, проглоти, а затем дыши.»
Как по волшебству, Эван подчинился приказу. Прожевав и проглотив куриное мясо, он закашлялся, похлопывая себя кулаком по груди и тяжело дыша.