Здесь покоилась ее мать.
Тут не было надгробия лишь привязанные к ветвям ленты и колокольчики.
Такова была её воля.
Энни взяла уже увядший букет румянок и встряхнула его над землей. Эти целебные цветы не росли в их краях, но все-таки прижились в их саду.
«Как и твой отец.»
Отец. Моряк выброшенный, на берег в разгар бури и встретивший в этих краях любовь всей своей жизни.
Горсть семян к весне превратилась в букет цветов, а к лету заняла большую часть их сада. Как и любовь ее родителей. Цветя и процветая.
Но их счастье не длилось долго.
«Отец сгинул в море.»
Буря застигла его во время рыбалки. Пустую и разбитую лодку выбросило на берег. Оставив ее мать вдовой с двумя маленькими детьми.
«Откуда пришел, туда и возвратился.»
Шептались соседи.
Ее мама говорила иначе:
«Моряк однажды — моряк навсегда. Море было его любовницей, от которой он никогда не смог бы уйти, в конце концов, она забрала его у меня.»
Энни никогда не могла понять, почему в ее голосе не было ни злобы, ни обиды. Но именно тогда в их саду распустились новые румянки.
Любимые цветы ее матери.
Для Энни и ее брата они были напоминанием об отце.
Отчим их ненавидел.
Заняв дом, он пытался их уничтожить, но эти цветы, если их правильно садить росли как сорняки. Энни знала их секрет. Но почему-то здесь на могиле ничего не работало. Она прикладывала все усилия, но цветы не желали всходить. Ей только и оставалось приносить букеты, ждать, пока они завянут и разбрасывать семена.
Это стало её ритуалом.
Это все, что она могла для нее сделать.
И это причиняло боль.
Позади раздался шорох листвы. Энни обернулась. Еще один шорох, а затем из кустов выпрыгнула Лили и заключил ее в крепкие объятия. Девочка просто сияла радостью и нетерпением, но не успела еще восстановить дыхание.
— Сестрен! Я… ы…э…Та леди. Мне…
— Не спеши, сделай глубокий вдох-выдох. — Подождав пока Лили немного успокоится, она ласково спросила. — Ты что-то хотела мне рассказать или показать?
Лили, расплылась в широкой щербатой улыбке. И гордо показала сжатую в кулак ладонь. Пальцы разжались. Блеснули серебряные монеты. Энни взяла их в руку и внимательно рассмотрела. Настоящие.
— Где ты их взяла, украла?
— Нет! — Лили мгновенно надулась, — За кого ты меня принимаешь? Та пожилая леди в черном и тот мальчик, дали как чаевые! Один мне. Один Дее.
— Пожилая? — Энни, удивилась, но затем догадалась. Ах, ну да. Все, кто был старше двадцати, казались детям возраста Лили глубокими стариками. — Но зачем ты принесла их сюда? Если братья увидят, то…
— Я их спрячу! Но сперва я хотела показать тебе и маме! Можешь поверить?! Мне впервые дали чаевые!!!
— Хорошо, — Энни смягчилась, — но только тише.
Девушка позволила, себе расслабиться и насладится воодушевленным щебетанием младшей сестры. Ее настроение заметно улучшилось. Но тут Лили задала неожиданный вопрос.
— Она ведь еще вернется? Мама, — девочка поправила свежие цветы на могиле. — Талл рассказывал, что в стране на Востоке, где правит Графиня. Люди не умираю, ну то есть умирают, но не до конца. Мертвые встают из могил и живут как обычные люди. Правда, только по ночам, но …
«В этом нет ничего хорошего.»
Энни не стала говорить это вслух и Лили продолжила.
— Талл говорит, что такое иногда происходит, не только там, но и в других частях материка. Как ты думаешь, может, однажды лунной ночью, она к нам вернется?
Энни, не могла смотреть на сестру в ее полные надежды глаза. Иногда ей тоже этого хотелось, чтобы мертвые вернулись к ней. Однажды лунной ночью она выглянет в окно и увидит их. Отца — вышедшего из моря, мать — вышедшую из сада и младшего брата, что… Нет!
Это была ужасная мечта.
Вот только как объяснить такое ребенку?
Энни вздохнула и потрепала сестру по медно-русым волосам.
— Мертвые поднимаются сразу или не поднимаются вовсе. Лишь единицы из них помнят прежнюю жизнь и самих себя. Если бы мама вернулась и не помнила тебя, меня, себя, свой любимый дом и сад, то ей было бы очень грустно. Ты помнишь маму печальной?
Лили отрицательно помотала головой, притихла и надулась.
Энни решила сменить тему.
— Что будешь делать с первыми чаевыми?