Какое-то время, лесовичок, пытался осознать ее слова, шестеренки мыслей щелкали в его голове, а осознав… Маленькое существо взорвалось возмущением и гневом. Из его ушей едва пар не шел. Он яростно подпрыгивал у Девон на ладони, как мячик, разразившийся гневной тирадой свистов, щелчков и ворчания.
— Как я сказала мне это не под силу, но что насчет тебя, хочешь проучить этих негодяев?
Лесовичок замер все еще гневно пыхтя. А затем оглядел себя и так скептически на нее посмотрел всем своим видом говоря: «Разве ты не видишь какой я?» и «Что я могу?!».
— А если бы ты мог, чтобы ты сделал?
«Уверенный свист, щебет и шуршащий злобный смех.»
— О да. Я могу это устроить. Правда будет «немного больно». Ты готов пойти на это ради него?
Лесовичок буравил ее своими глазами бусинками, а затем уверенно кивнул.
— Отлично! — Глаза Девон вспыхнули синим в кромешной темноте. — А что насчет вас не желаете присоединиться к веселью?
Лесовичок удивленно вздрогнул и обернулся.
Из-за банок, корзин и лоханей с провизией выступили домовые. Многие из них были побитыми, другие выглядели неказистыми, но во всех них горела единый огонек решимости.
Они обитали здесь очень, очень давно, еще со времен прежней хозяйки, ее матери, и матери ее матери, а, возможно, еще дольше.
Несколько лет назад это место изменилось, и им эти изменения не пришлись по вкусу. Как и те люди, что были сейчас наверху.
Но что они могли предпринять, кроме мелких пакостей?
Однако теперь, все изменилось, у них был могущественный покровитель и союзник!
Домовые пищали и стучали лапками в предвкушении.
Лесовичок обернулся, смотря на Девон с почтением и решимостью.
В ее руке возникла маленькая сфера со сгустком клубящейся тьмы.
— Скажи, А-а!
Лесовичок покорно распахнул пасть, блеснул ряд острых треугольных зубов.
— Амм!
«Глоть.»
Глаза лесовичка округлились. Затрещали чешуйки. Из его пасти повалили искрящийся дым. Заваливаясь набок, он сделал несколько неуверенных шагов, упал с раскрытой ладони и кубарем укатился в самую дальнюю часть погреба, где хранилось дорогое вино.
Грохот ведер, мелкой посуды и тишина.
Так длилось мгновение. Два. Три…
Скрежет, шипение и треск. Так трещит молодой лес под натиском времени.
Девон захихикала, а затем рассмеялась, как залихватский фокусник, обведя руками погреб. Под ее ногами вспыхнул и погас огромный рисунок закрытого глаза.
Вспыхнули и погасли синие искры, осветив женщину, склонившуюся в шутовском поклоне, ее лицо похожее на зловещую маску, сияющие синие глаза, а также нечто огромное и бесформенное за ее спиной.
Искры погасли и лишь синие глаза женщины все также светились в кромешной тьме, да белесые глаза домовых, притаившихся на полках.
Синие глаза закрылись.
Тьма расправила свои щупальца, и все погрузилось в кромешный мрак.
Лишь смех и голос неестественный, далекий и в то же время близкий, эхом звучал в абсолютной темноте.
— Ах-ха-ха, это будет весело. Это будет очень-очень весело!
Ответом ей было раскатистое рычание и скрежет.
3.6 Ночные Похождения
Мир накрыла ночь, а постоялый двор «Сердце Розы» оглушительный черный шторм. Поток воды, подобно водопаду, ширмой отрезал его от прочего мира. Гремел гром. Ветер таранил стены, окна стенали от его напора. На крыше сходил с ума флюгер.
Впрочем, четверым рослым парням, что поднимались по узкой лестнице, все это было лишь на руку. Так, никто ничего не увидит и не услышит. Включая главных действующих лиц этого спектакля. Разбойного нападения посреди ночи.
Тем не менее шли они осторожно и переговаривались только шепотом. У троих из них в руках было по дубинке, а самый рослый из них, что шел впереди, нес керосиновую лампу, мешок и веревку.
Толстяк Бор, чуть не мурчал от предвкушения.
«Когда, ну, когда в последний раз они грабили незадачливых путников?»
С тех пор как границу закрыли немногие останавливались у них на постоялом дворе. Да и отец стал гораздо строже, после того случая.
«Два месяца, три?»
Он с любовью потер дубинку в руке.
«Ничего-ничего. Руки-то помнят. Жаль, братец Талл пропустит все веселье.»
Но Бор ведь хороший брат он обязательно прихватит ему сувенир.
«Не то, что этот умник. Только о себе и думает! Тьфу.»