В горле Талла пересохло. О таком он мог только мечтать. Внизу живота обдало жаром от предвкушения… Однако.
Он нервно сглотнул, его беспокойный взгляд упал на фигуру в кресле.
— Я бы мог вас развлечь моя Прекрасная Леди. Хоть до самого утра! Если, если только ваша… Его Светлость не против?
— О-о. Поверь ему нечем возразить. Ты ведь принес хорошие вести, и за это тебя стоит вознаградить?
— Д-да.
Они приблизились друг к другу.
Талл нагнулся за поцелуем, но что-то серебряное мелькнуло перед его глазами.
Боль.
Он заорал, схватившись за лицо и упав на колени.
Девчонка! Она вырвала ему глаз и смеялась, любуясь им как драгоценностью.
— Какая красота! Пополню им свою коллекцию. Сегодня очень удачный вечер. Смотри! — В ее другой руке появилось еще одно глазное яблоко зеленое с россыпью золотых крапинок. Как думаешь, что мне подойдет больше бусы или сережки? *
(* — Путем особой кристаллизации можно создать из глаз украшение, как и из любых напитанных влагой органов, но это долгий процесс.)
«Эти зеленые глаза, где он видел их раньше?»
Но мелькнувшая мысль размылась в дымке боли и гнева. Талл закричал:
— СУМАСШЕДШАЯ!
— О, это ты обо мне мокрая крыса?
Талл не задумываясь бросился на нее с кулаками.
— Сумасшедшая су…!
Что-то серебряное блеснуло в руках девчонки.
Вспышка боли в горле.
Талл опустил глаза, тонкое серебряное лезвие меча пронзило его горло.
— Знай, с кем разговариваешь ничтожество! Я… — В следующий миг девушка спохватилась, приложила ладонь ко рту и залилась румянцем. — Ой! Я ведь здесь инкогнито. Прости. Но ты ничего не слышал. Хи-хи.
Талу не было дела до ее извинений. Он отшатнулся. Меч с легкостью рассек его плоть. Заливая пол алой кровью. Талл схватился за горло, зажимая рану, и бросился к тому единственному кто мог его спасти.
Чей пакт мог его спасти.
— По-мо-гите. Ваша Све…
Еще одна серебряная вспышка. Боль в ноге.
Талл упал, захлебываясь хлынувшей в горло кровью. Но корчась на полу упрямо, продолжил ползти к креслу. И лишь оказавшись у его изножья, осознание настигло его.
Он слишком поздно понял, кому принадлежали зеленые с золотой крапинкой глаза. Золото. Символ благосклонности богов.
«Нет!»
В кресле сидел мертвец и в его черных провалах глаз, темнела кровь. Еще струйка стекала по подбородку. И кто-то словно насмехаясь дополнил эту жуткую картину тлеющей трубкой.
Кто-то… Девчонка, которая, разразившись звонким как колокольчики смехом наступила ему каблуком на спину.
— Мерзкий, мерзкий старикашка, болтал всякие нехорошие вещи. Так что заодно с его прекрасными глазами я и язык у него забрала.
От тона детской невинности в ее голосе у Талла побежали мурашки.
— Эй! Ты же еще не умер? Ты ведь обещал развлекать меня до самого утра, а продержался меньше пары минут? Ох, уж эти мужчины. Эй! Не умирай. Слышишь? Мы ведь только начали!
На глазах Талла проступили слезы.
Но спасения не было, как и надежды.
Прекрасная Леди протерла, шелковым платочком свой сияющий меч. За стеной снова выли, плакали и бились головой о стены.
Она бросила тоскливый взгляд в окно. Шторм и не думал утихать.
— «Сердце Розы». Ты так близко, но в то же время так далеко. Если бы не этот дурацкий шторм, ты бы уже был здесь, и мы вместе и продолжили бы нашу чудесную игру. — Девчонка взяла с каминной полки квадратную шкатулку, нежно проведя пальцами по ее граням, приблизила к губам и поцеловала. — Я так жду тот момент, когда смогу забрать твой второй глаз в качестве трофея.
Прекрасная Леди злорадно захихикала и, закружившись в танце, прокричала на все поместье:
— Эван ван Астра, больше ты от меня не сбежишь!!!
Эван с криком подскочил на кровати, выставив перед собой черный кинжал. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбилось. Он не мог понять, что именно его разбудило. То ли грохот, то ли далекий крик. Но чувство нависшей угрозы и опасности охватил его, вызвав дрожь.
Он огляделся. Его окружала тьма, столь густая, что он не видел даже оружия в собственных руках.
Почему так темно?
Почему, он ничего не видит?
Он, что ослеп?!
«Ой. Ах да.»
Не опуская оружие, он свободной рукой пошарил рядом и, нащупав знакомую ткань кое, как натянул повязку на глаза. Мир обрел привычные черно-белые очертания, все та же комната в мансарде, погруженная в полумрак.