«Очнулся я уже на ковре. Слышал их голоса. Они обсуждали, что дальше делать с моим телом.»
— Ха. Ха! Аха-ха-ха! Можете ли ты вы в это поверить ваша Светлость? Они меня отравили! Но они не знали… Что яд на меня… Ха-ха-ха.
Мужчина смеялся, но в его голосе не было ни грамма веселья.
«Дальнейшее я помню смутно. Пускай яд на меня практически не действует, но все же не совсем. Мой разум был как в тумане. Мы боролись. Я пытался их успокоить все объяснить, но она не желала слушать. А еще этот мальчишка. Все произошло так быстро. Она упала и ударилась виском.»
«Так несправедливо… Я должен был все ей рассказать, когда обнаружил те долговые расписки. Несправедливо. Стоило позвать ее замуж раньше…»
— Что ты знаешь о несправедливости моей жизни мальчишка? Об одной-единственной ошибке, способной сломать человеку его жизнь? Меня пыталась отравить любовь всей моей жизни, мать моей ненаглядной дочери, а я ее убил. Я убил ту единственную, которую когда-либо любил!
Эван побледнел. Слова не укладывались у него в его голове, а хозяин постоялого двора продолжал смеяться безумным смехом.
— Ха-ха. Хочешь знать, что я сделал с мелким паршивцем, который был во всем виноват? Спустил с лестницы, а то, что еще скулило и хрюкало, отдал на корм псам. Убивать пускай приемного, но сына? Ха, ах если бы я пал настолько низко.
«А затем я собирался повеситься. Быть с ней. Объяснится… Но хлопнула дверь. Это Лили вернулась домой, и я понял. У нее мои глаза и ее волосы и веснушки. Словно лучик солнца. Она только что лишилась матери и брата. Пускай и по вине своего отца. Но кто позаботится о ней, если не я? Мои оболтусы? Нет, точно нет. Сестра, которая на десяток писем отвечает одним в несколько строчек?»
Мужчина вновь откинулся в кресле.
— У меня все еще была, есть и будет причина жить. И ради нее я пойду на многое, на любое преступление, любую подлость.
Мужчина поставил рамку с семейным портретом на сухое место, и, опрокинувшись в кресло, посмотрел на Эвана безжизненным взглядом.
И тот все понял.
«Этот человек уже давно мертв внутри.»
— Ты подменил чашки. Умный ход ваша Светлость. Вот только яд был в них обоих. На меня он не подействует, но спасибо, что дал моей болтовне отвлечь тебя достаточно, чтобы он подействовал на тебя. Приятных снов ваша Светлость. Боюсь, ваше пробуждение не будет ни добрым, ни приятным. Ваш дядя долго ждал этой встречи, и я лишь догадываюсь, какую судьбу он вам уготовил.
Мужчина еще раз хрипло рассмеялся, а Эван смотрел на него бледный и очень злой.
«— Дево-о-он!»
Сквозь зубы позвал он.
Его рука сжалась, на левой ладони, но…
— Ах, да ваша спутница, но что она… — Смех мужчины оборвался кашлем. Кашлем, который все никак не затихал.
— Кхе-кхе. Кха?
Роах уставился на Эвана удивленным взглядом.
Тот не сдержался и улыбнулся ему снисходительной улыбкой.
— Ты всегда появляешься в самый последний момент?
Спросил Эван, обращаясь к кому-то за его спиной.
— Я «кха» отказываюсь «кха» вестись, на столь очевидную…
— Боюсь, это и правда становится дурной привычкой. — Ответил вкрадчивый женский голос позади него.
В глазах Роаха было неверие. Он попытался обернуться, но его тело отказывалось слушаться, сотрясаясь в беззвучном кашле.
Он вздрогнул, когда у самого его уха прозвучал тихий шёпот.
— Ты учел, что Эван подменит чашки и добавил кровавоцветы в заварку. Но в засушенном виде их так легко перепутать с цветками шиповника. Совершенно безобидными. Чего не скажешь о содержимом твоей драгоценной фляги, которую ты в порыве эмоций и потряс, и выпил за раз все то, что осело на самом донышке.
Мужчина попытался встать, но, не сумев сделать и шага, как его глаза закатились, а тело обмякло. Роах мешком повалился за стол, опрокинув свое кресло. Часть бумаг и деревянная рамка также упали на пол.
Последнее, что он видел длинные ноги и струящиеся одежды, украшенные узором из звезд, прежде чем сознание покинуло его.
— Девон, как ты?
— Видимо, прошлой ночью, когда я обыскала этот кабинет то случайно что-то не туда поставила. * — Сказала она, подмигнув Эвану.
(*Воздадим память и почести тому домовому, что пал смертью храбрых, когда активно бросился ей помогать. В процессе он, перевернув полку с заваркой себе на голову, и съел пару ядовитых лепестков кровавоцвета. Именно из-за его отваги Девон пришлось задержаться в кабинете до утра и устранять следы учиненного им погрома. В ходе которого яд отправился в мусорку, а его место заняла безобидные цветочки, которые Девон попросила домовых позаимствовать с кухни. К несчастью, эти махинации заняли слишком много времени, затянув обыск, что, когда за дверью раздались шаги, скрип половиц и Девон пришлось прятаться за шторами.)