— Я не об этом, как ты узнала?
Женщина улыбнулась.
— Мне дали наводку.
Из кармана Эвана высунулся лесовичок с обломанным рогом и издал торжественный свист.
— Молодой господин, умение заводить хороших друзей один из самых полезных навыков в этой жизни.
— Да-а, — Эван погладил Шиша, по чешуйкам, а затем огрызнулся, — сколько раз просил так меня не называть!
Девон издала смешок, а затем перевела взгляд на тело мужчины на полу, который лежал с открытыми глазами и не дышал.
— Но мы ведь не наедине…
— Нет! Да? — Внимание Эвана тоже сосредоточилось на теле мужчины. — Что с ним?
Девон подняла флягу, которую мужчина всегда носил с собой, открыла крышку, сделала вид, что принюхалась. А затем протянула флягу Эвану.
Тот также принюхался, а затем отступил на шаг назад и закрыв нос.
— В этой фляге яд «алого змея»!
— Да. Он посильнее ядовитых цветочков будет.
— Но почему? Его пытались отравить его сыновья?
Девон чуть склонила голову.
— Не думаю, что этим двоим хватило бы на это храбрости… Да и запах, он не мог его не замечать. Полагаю дело тут в другом. У людей, переживших отравление иногда возникает навязчивая идея, что их снова могут отравить. И они начинают употреблять яд, чтобы выработать к нему более сильную терпимость, что зачастую приводит к зависимости. Однако яд — это яд.
— Но почему сейчас?
— Вопрос дозировки. Ему недолго осталось. Яд «алого змея» наиболее опасен, когда он оседает на…
Эван обратил внимание, на упавшую раму и поднял ее.
Девон продолжала лекцию о ядах, но он ее не слушал.
Разбитое стекла, а за ней портрет женщины и мужчины с маленьким ребенком на руках. Медно-рыжие волосы, веснушки и черные глаза. На портрете словно должны было быть еще четверо, но кто-то согнул фотографию так, что остались в кадре лишь трое.
Скорбный вздох сорвался с его губ.
— Все ради семьи…
— Эван?
Подросток отвел взгляд от изображения на тело мужчины.
— Что я должен сейчас чувствовать? Гнев или жалость? Ненависть или сочувствие? Кажется, что все и сразу, но мои эмоции исчезают быстрее, чем я не успеваю их понять. Печаль? Да, пожалуй, это она.
Девон чуть наклонила голову.
«— Это были риторические вопросы или…»
— Когда дело касается сломанных человеческих судеб. Очень сложно найти правильный ответ. Мир не делится на черное или белое, а в серых тонах так легко запутаться. И нет ничего печальнее, когда хорошие люди вынуждены совершать ужасные поступки.
— Как и оправдывать их. — Эван осторожно поставил рамку на книжную полку подальше от края. — Он понесет наказание?
«— Или его жизнь и так была наказанием и теперь, когда яд завершил начатое, он наконец получил освобождение?»
Вопрос остался без ответа.
— Сложно сказать, но в одном можешь быть уверены: ничто, никто и ни один поступок не останется без последствий.
Между ними повисла тишина и Шиш свистнул как-то обеспокоенно.
На повестке оставался один важный вопрос. Эван показал письмо.
— Ты знала? Верно, ты же обыскала его кабинет.
Его взгляд упал, на пухлый коричневый блокнот, который девушка все это время держала в руке, но спрашивать о нем он ее не стал.
Девон покачала головой.
— Нет, он носил письмо с собой. И вручить его здесь было лишь предлогом, чтобы заманить вас в свой кабинет.
— Ох.
И снова повисла пауза.
— Хотите посетить могилу отца?
— Нет. Умерших от серой хвори сжигают, и если отец пожелал, упокоиться вместе с моей матерью, то могилы у него нет. Их прах развеяли по ветру.
— Что до других ваших родственников …
Эван нахмурился, его взгляд упал на стену с трофеями. Он подошел, снял одноручный меч и достал его из старых потертых ножен.
В отполированной стали меча отразилось его отражение.
— Остро заточен. Хорошо.
— Значит, ваш дядя?
Взгляд Эвана встретился с глазами Девон. Синий среди монохромных красок видимого им мира.
— Жду не дождусь этой встречи.
— Хорошо. Оплату я возьму только после вашей смерти. Постарайтесь не ускорить встречу с ней до того, как наш контракт будет исполнен.
— Хм. Даю слово.
Девон хотела сказать, что-то еще, но Эван с мрачной решимостью прервал ее.
— Ты взяла припасы в дорогу?