Глядя на обращенную к ней широкую спину, Дэвон с трудом перевела дух. Поцелуй потряс ее всю до основания. Сердце билось как птица в клетке. Ее целовали и раньше, но никогда ранее так не бывало, чтобы поцелуй заставил ее забыть обо всем — обо всем, кроме того взрыва чувств, которые проснулись в ней, когда его губы жадно пожирали ее. Она снова облизнула губы, сделала глубокий вдох; чувство облегчения смешалось с чувством унижения — с ней обошлись как с какой-то шлюхой!
Тем не менее второй раз Хантеру повторять не пришлось; о своих эмоциях она поразмыслит попозже, а пока — быстрее отсюда! Она схватила свою шляпу-маску — и была такова.
Она покинула дом лорда Баркли тем же путем, как и проникла в него. Все было, как раньше, и все по-иному. Она на секунду остановилась у калитки и оглянулась. Этой ночью с ней произошло что-то странное; и страшное — тоже, но запомнилось почему-то именно странное. Что же? А вот что: когда Хантер Баркли обнял ее и получил свою награду за ее свободу, она на какое-то время забыла, что ее целует совершенно незнакомый мужчина, да к тому же еще и изменник. Более того, она хотела, чтобы этот поцелуй никогда не кончался. Он ее полностью одурманил, а потом почему-то неожиданно оттолкнул ее от себя — наверное, ему стало противно…
Дэвон покраснела от этих воспоминаний. Что же это такое: один поцелуй — и она уже чуть не лишилась способности разумно мыслить. Слава богу, что она ему не слишком понравилась; но, к ее собственной досаде, она чувствовала себя задетой тем, что этот поцелуй наверняка значил для него меньше, чем для нее.
Калитка скрипнула за Дэвон, как и тогда, когда она входила в этот двор, — и вот она уже на покрытой лужами улице. Да, она приобрела какой-то новый опыт — но не более того. Кредиторам-то по-прежнему платить нечем. Дэвон перешла улицу и направилась в сторону узкой аллеи, где ее ждал верный Уинклер со своим экипажем. Нет, домой с пустыми руками она не вернется. И эта встреча с Хантером Баркли ее не запугает и не заставит отказаться от своих планов. Дэвон взглянула на темный небосвод. До рассвета еще несколько часов…
Глава 4
— Смотритесь что надо, ваша милость, — сказал Уинклер с развязной усмешкой, подсаживая леди Агату в кабриолет.
— О! — только и сумела вымолвить леди Агата, до глубины души оскорбленная тем, что какой-то кучер позволил себе заговорить с ней, да еще и лезть с комплиментами. Для слуги это просто недопустимое поведение! Пристроившись поудобней на потертом сиденье, она посмотрела на свою сидящую напротив спутницу и покачала головой. Черная шляпка на ее напудренной прическе слегка сдвинулась набок. Она подчеркнуто резким движением поправила свой головной убор который всегда напоминал Дэвон складывающийся верх экипажа: можно поднять, если дождь, или опустить — если ясно и тепло.
— Твой кучер оставляет желать, Дэвон. Ему надо сказать, что это неприлично обращаться с комплиментами к тем, кто выше его по положению.
— Простите, леди Агата, — сказала Дэвон, хорошо, что темно и не видно, как она едва сдерживает улыбку. Уинклер не меняется. Взрослый уже, а все попадает во всякие переделки. — Это он не нарочно. Он хороший слуга, просто, боюсь, он не обучен роли кучера. Это он временно, мой старый кучер Симе не смог приехать с нами в Лондон.
Дэвон благоразумно умолчала, что он уволился несколько месяцев тому назад, найдя хозяина, который мог себе позволить, по крайней мере, не задерживать выплату жалованья.
— Хороший слуга должен все уметь и все знать, — отрезала леди Агата. Ее обидело то, что Дэвон явно не проявила достаточной солидарности с ней в ее негодовании по поводу непочтительного поведения слуги. Оно ее очень задело. Столько затратить сил и времени, чтобы как-то пробиться наверх, — и вдруг какой-то лакей обращается с ней как с равной.
— Это, конечно, твое дело, но ты должна позаботиться, чтобы такое не повторялось, Дэвон. Он твой слуга и должен знать свое место. А то они так на шею сядут. Ты должна это помнить, дорогая.
— Я поговорю с Уинклером, и, уверена, он больше не будет так поступать, леди Агата, — Дэвон опустила глаза, осмотрела свои перчатки, едва сдерживая раздражение. Что эта дама о себе воображает? Репутация-то у нее тоже «оставляет желать» В глазах многих она не очень-то отличается от прислуги.
Да, Уинклер в ее доме считается слугой, но он давно уже ее друг — пожалуй, с того самого дня, как она лупила его в той куче навоза. И Уинклер, и Хиггинс стали для нее членами семьи. Другие ушли, узнав о ее финансовом положении. Они оба остались ей верны, выполняя поочередно роли кучера, дворецкого, лакея и даже служанки-горничной. Благодаря их поддержке, и только благодаря ей, никто и не заподозрил, что молодая леди, одетая по последней моде в роскошные платья из самых дорогих тканей — отрезы этих тканей она обнаружила в сундуках бабушки на чердаке, — что эта леди порой не имеет ничего в кармане, кроме нескольких пенсов.