Хантер нежно погладил ее по волосам. Тонкие, мягкие пряди — как сияющий шелк, заплетались вокруг его пальцев. Он провел губами по ее бровям и мягко сказал:
— Все будет хорошо, Дэвон.
Она прижалась лицом к его груди и закрыла глаза.
— Ничего хорошего не будет. Все прошло. Хантер нежно приподнял ее подбородок и заглянул в открывшиеся затуманенные глаза. Хотелось бы найти такие слова, которые бы облегчили твою боль, но люди еще их не придумали.
— Я тебя понимаю, сочувствую, но только время смягчит боль и залечит раны.
— Спасибо, — только и смогла выдавить из себя Дэвон. Губы ее опять задрожали; она еще раз судорожно вздохнула, борясь с желанием разреветься.
Ох, как манили к себе сладкие линии ее рта! Хантер не мог более бороться с собой. С бьющимся сердцем, с глазами, устремленными на Дэвон, он наклонился и погрузился в мягкую сладость ее покорных губ.
Дэвон не сопротивлялась. Его прикосновение сладкой мукой разлилось по всему ее телу Она так искала каких-то ощущений, которые заставили бы ее забыть о жесткой реальности. Повинуясь инстинкту, она прижалась к нему всем телом — как мягкая лиана к твердому стволу. Ее руки обвили его шею; между ними как будто проскакивали молнии, поцелуй становился все более глубоким. Хантер был для нее воплощение жизни, силы, уверенности. Он был как бог-громовержец, благодаря ему вселенная наполнялась светом и всяческими чудесами. Какая-то радужная аура, казалось, окружала его. Каждый кусочек ее тела стремился к нему, охватившее ее пламя достигло самых ее глубин Все в ней задрожало, когда она с силой вдавила свое тело в его — напрягшееся от желания.
Хантер оторвался от губ Дэвон и попытался привести себя в чувство. Он просто хотел утешить ее этим поцелуем — убеждал он самого себя, прекрасно понимая, что это далеко не так. Его желание как пушечное ядро прокладывало себе дорогу в его теле — это было похоже на пожар, охвативший сухой, перестоявший лес. Только ее нежное тело могло затушить этот пожар, пригасить ту боль, которую он испытывал. Как же он ее хотел!
Глубоко, с усилием дыша, он снова заглянул в ее чудесные глаза. Светящиеся страстью, они напомнили ему зеленый бархат — он почти ощущал его мягкую ласку на своей коже. Рот его пересох, с трудом он смог произнести:
— Дэвон, ты знаешь, я хочу тебя Я умираю без твоего тела.
Дэвон глядела на него без слов — да и как выразить то чудо, которое он сотворил с ней своим поцелуем!
— Ну скажи, скажи, — прошептал Хантер, — что ты сама не хочешь того же. Я не буду насильно…
Дэвон мягко провела рукой по его щеке. Он тоже был нужен ей. В этом было ее утешение. Она была одна на целом свете, ей предстояли годы рабства, которые наверняка принесут ей мало радости. Ей нужно было обо всем забыть, потерять себя в тех ощущениях, которые Хантер дал ей впервые в жизни. Дэвон инстинктивно чувствовала, что Хантер может — пусть ненадолго — смягчить ее боль. Он может заставить ее забыть обо всем. Она сама медленно потянулась к его губам, отдавая всю себя его жгучей страсти.
Хантер вновь вкусил сладость ее губ и сам полностью отдался своим желаниям. Он уже не думал, правильно это или нет, стоит или не стоит, виноват он или нет? Он — мужчина, она — женщина — и все. Со стоном неутоленной страсти он прижал ее к себе и медленно прошелся губами по щеке к уху. Коснулся кончиком языка мягкой кожи за ним — Дэвон вся вздрогнула от наслаждения, обвила его шею руками, крепче прижалась к нему. Откинула голову, подставив безупречную колонну шеи; он прошелся по ней языком — как раньше по щеке. Медленно, медленно, ниже, ниже… Он поцеловал выступающие ключицы. И опять она содрогнулась от наслаждения.
Вот уже язык проник в глубокую долину между ее грудями, она вся выгнулась, чтобы быть плотнее к этому теплому ветерку, который обвевал ее через тонкий материал, отделявший ее плоть от плоти Хантера. Она не сопротивлялась, когда пальцы Хантера ласково пройдясь по застежкам ее платья, расстегнули его, и оно мягко упало к ее ногам. Его руки вернулись к ее плечам, и вот уже нижняя рубашка скользит вниз и падает поверх зеленого муслина.
В этот момент на горизонте взошла луна, и ее холодный свет погрузил в серебро обнаженное тело Дэвон. У Хантера оборвалось дыхание. Серебро горело каким-то волшебным пламенем — никогда он не видел ничего более прекрасного. Он с трудом оторвал взгляд от ее коралловых сосков и снова всмотрелся в эти пленительные глаза. В их таинственной глубине не было ни сожаления, ни стыдливости, они отвечали — да, да, да! — на призыв его плоти. Он поднял руку, провел пальцем по ее губам. Она улыбнулась, перехватила его руку, прижала ее к щеке. Как кошка она потерлась о его ладонь, ее глаза и тело молча призывали его.