Хантер вонзился в самую глубину ее жаждущего тела и, впрыскивая в нее свое семя, успел услышать ее вскрик — вскрик экстаза и удовлетворения. Тяжело, порывисто дыша, он рухнул на нее, успев подставить локти и зарывшись головой в ее влажные груди.
Она покачивала его голову там, как в колыбели, нежно перебирая темные влажные от пота волосинки его бровей. Ритм ее сердца восстановился, в каюту стала возвращаться действительность. Она же властно вторглась и в сознание Дэвон. Нет, она не хочет правды Слишком рано. Она хочет хотя бы чуть подольше продлить это очарование — держать Хантера в своих объятьях. Она хотела представить себе другой мир — такой, в котором Хантер полюбил бы ее так же, как она любит его. Она хотела, чтобы он был рядом всегда — на всю жизнь… Однако по мере того, как ночной воздух охлаждал и высушивал ее омытое жарким потоком любви тело, она все больше проникалась мыслью, что это, увы, невозможно. Тяжелые сапоги реальности беспощадно растаптывали пустые мечты. Для мужчины, который сейчас в ее объятьях, она не станет никогда чем-то большим чем куском его собственности.
Дэвон еще крепче прижала к себе Хантера. Он владел сейчас не только ее телом. За этот последний час он далеко продвинулся в том, чтобы завладеть ее душой. Мысль была неутешительная. Ведь ей суждено всегда жить где-то на обочине его жизни. Она будет его служанкой — и только; она не будет ни его любимой, ни его женой, ни матерью его детей. У нее останется только память о времени, которое они провели вместе — здесь, в этой каюте. Когда они прибудут в Виргинию, она снова окажется в положении рабыни.
— Тогда надо использовать время, пока оно еще есть, — шепнула она в ночь и вновь нежно погладила Хантера по щеке. Она будет наслаждаться каждой секундой, когда они будут вместе за эти несколько недель, которые отделяют ее от Америки … и пусть у нее накопится столько воспоминаний, чтобы ей их хватило на всю оставшуюся жизнь…
Глава 8
Хантер взглянул на Дэвон, стоявшую у леера. Легкий бриз разметал ей волосы, четко обрисовав контуры гибкого тела. В лучах предвечернего солнца она выглядела как сама богиня Афродита — рожденная морем, взглядом властительницы обозревавшая свои владения.
— Что ты думаешь насчет нее, когда мы прибудем в Виргинию, — спросил стоявший у штурвала Мордекай.
Хантер отвел глаза от Дэвон и перевел взгляд на друга. По выражению его лица он понял, что скрывается за этим не очень ловким вопросом.
— Я еще особенно не задумывался об этом.
— Так я и подозревал, — отозвался Мордекай, не отрываясь от штурвала. Поморщившись, он отвел глаза от бликов солнечного света, отражавшегося зеленой поверхностью океана. Не глядя на Хантера, он спросил:
— Как ты думаешь, что будет чувствовать Элсбет, когда увидит тебя с Дэвон?
— Она все поймет, когда узнает, что она моя рабыня, помилованная преступница.
Мордекай усмехнулся и с сомнением бросил:
— После того, как Элсбет увидит Дэвон — ты всерьез думаешь, что она поверит, что у тебя с ней ничего нет?
— А почему ей не поверить? Это будет правда, — и Хантер опять бросил взгляд на предмет их разговор — У нас с Дэвон полное взаимопонимание. Она знает свое место в моей жизни.
— Ты уверен? — Мордекай поднял лохматую бровь. — Дэвон Макинси действительно редкая женщина, если она смирится с тем, что делит с тобой ложе только до прибытия в Виргинию, только до того момента, когда ты женишься на другой.
— Да, вот она такая! Она с самого начала знала, что у наших отношений нет будущего. И кстати, я ей не навязывался.
Мордекай нахмурился:
— Если бы я знал, что ты так все это замыслил, я был бы против, хоть ты мне и друг. Не хотелось бы, чтобы она страдала, что бы она там ни натворила в прошлом. Конечно, она наделала много ошибок и не может претендовать, чтобы с ней обращались как с леди, но в ней что-то есть такое… Знаешь, она чем — то похожа на Элсбет.
Хантер удивленно взглянул на друга.