— Я не собираюсь извиняться за то, что было в прошлом. Тем более перед пиратом.
Рурке выгнул бровь.
— Какие мы чистенькие! Святые! Мы так верны королю Георгу! Боюсь, что ты все-таки не святой, дорогой братик, а обыкновенный врун. Наслаждается здесь с красоткой, а бедная Эдебет ждет своего женишка… Будь я кто угодно, но я со своими бабами честен. Они не ждут от меня любви до гроба — потому что я им не заливаю. Думаю, что и бедняжка Элсбет не будет тебя больше считать за святого, если узнает о этом твоем невинном флирте.
— Ну хватит же! Ни Дэвон, ни Элсбет здесь ни при чем. Это мое личное дело, — рявкнул Хантер, сжав кулаки. Заткнуть бы ему глотку, этому Рурке, но сейчас не время. С ним женщина.
Он чувствовал, даже не глядя на нее, какую боль она сейчас испытывала. Страшно было даже взглянуть в эти ее глаза, в которых наверняка было суровое обвинение ему.
Рурке довольно ухмыльнулся: он нашел слабое место у братишечки. Надо его время от времени щелкать по носу, чтобы не задирал его очень. А то думают, что весь мир вокруг них вертится.
— Ах так! Ты даже и не счел нужным сказать леди, что обручен и собираешься по возвращении жениться!
— Будь ты проклят, Рурке! Никто не выбирает себе родителей, но дорогу в жизни каждый определяет сам. Оттого что ты рожден вне брака, ты еще не ублюдок. Но вот теперь тебе нет другого слова. Да этим еще и гордишься, — Хантер перевел взгляд на Дэвон. — Дэвон, я хотел тебе сказать, но все времени как-то не было подходящего.
Все ее мечты провалились в тартарары. Итак, он собирается жениться на женщине, которую зовут Элсбет. Она медленно поднялась из-за стола. Вот и наступило то будущее, которого она так боялась. Она не сказала ни слова, повернулась и через лес ног и столов направилась к выходу. Быстрей, быстрей отсюда!
Хантер видел, как она шла — с высоко поднятой головой, — как тогда с бала у леди Хит. Он уже достаточно знал ее, чтобы понять, что это значило. Взглянул снова на Рурке.
— Ты, ублюдок! Ты за это дорого заплатишь!
— Меня уже прослабило от страха, — захохотал Рурке, вызывающе разглядывая Хан — тера.
— Не сомневайся: я сдержу свое слово, — бросил Хантер, уходя в ночь.
Рурке О'Коннор задумчиво поглядел ему вслед. Он сегодня какой-то другой.
Что-то непонятное. Вроде бы как подтаял со времени их прежней встречи. Раньше они бы уже наверняка сцепились, а теперь, надо же, — просто ушел и все… Впрочем, ему-то что до того? Как Хантер относился к нему, так и будет относиться. Рурке со вздохом отправился к столу, где его друзья продолжали надуваться ромом. Какое ему дело до этих чертовых родственников и того, как они к нему относятся? Он заколачивает неплохую деньгу, наслаждается жизнью, а это единственное, что имеет значение.
Хантер нашел Дэвон в уединенном месте на пляже. Песчинки сверкали как маленькие алмазики у ее ног, вся она, залитая лунным светом, выглядела как ледяная статуя. Невидящими глазами она всматривалась в темные, поблескивающие воды залива. Она обхватила себя руками, чтобы защититься от прохладного ночного бриза — и не в меньшей степени от того пронизывающего холода, который охватил ее, когда она выслушала диалог между Хантером и этим человеком по имени Рурке. Унижение, боль, гнев — эти чувства боролись в ней, но она продолжала молчать, когда Хантер остановился возле нее.
Он не прикоснулся к ней. Он был так близко что Дэвон могла чувствовать жар его тела. Повернувшись к волнам, он сказал, тихо и мягко:
— Я хотел это сказать тебе сегодня, раньше. Все это, между нами, будет по-другому, когда мы окажемся в Виргинии.
Где-то вдалеке ударил судовой колокол; звук его мрачно разнесся по воде. Для Дэвон это прозвучало похоронным звоном по всем ее надеждам и мечтам. От правды не скроешься. Она, эта проклятая правда, стянула ей горло, как петля палача — шею. Дышать нечем. То наслаждение, которое Хантер дал ей, ее ослепило. Она позволила своему воображению создать какой-то фантастический мир, которого на самом деле не существовало.
Да. Хантер Баркли просто имел ее. Использовал свою собственность для собственного наслаждения. И ей не на кого жаловаться — только на саму себя. Он не затащил ее в койку силком. Дэвон покраснела от стыда за себя.
Она отдалась ему по собственной воле, даже охотно. Как побитый щенок, она выпрашивала ласку у своего хозяина, без ума от счастья, от нежного прикосновения.