Хантер помог Элсбет и Сесилии занять место в экипаже, потом предложил руку Дэвон. Она подчеркнуто игнорировала этот жест и с трудом влезла туда сама. Плотно притиснутая в угол сиденья, она пыталась разглядывать ландшафт за окном, в то время как Хантер развлекал Элсбет и Сесилию последними лондонскими сплетнями. Показались ворота Баркли-Гроув, и в этот момент Дэвон почувствовала, что ее вот-вот вырвет. Видимо, это так на нее подействовали хантеровские истории и ухабы на дороге — эта комбинация вполне заменяла бурное волнение океана. Дэвон бросила на Хантера несчастный взгляд и промямлила:
— Пожалуйста, остановитесь! Меня тошнит. Хантеру не надо было это повторять дважды: последствия промедления было легко себе представить. Он постучал по крыше, дав знак кучеру остановиться. Не дожидаясь, пока экипаж остановится, Дэвон зажала рот рукой и рванулась наружу. К счастью, успела.
Сильная рука обхватила ее за талию, холодная ладонь придерживала ее за голову, пока ее желудок судорожно сокращался, извергая из себя содержимое. Когда, наконец, ничего не осталось, Хантер вытер пот у нее со лба и нежно взял ее на руки. Внес ее обратно в экипаж, присел рядом. Экипаж снова тронулся. Дэвон откинула голову и прикрыла глаза. Ей вовсе не хотелось видеть лица свидетелей ее унижения.
Элсбет заговорила первой.
— Могу ли я чем-нибудь помочь мисс Макинси? Дэвон покачала головой.
— Сейчас все будет в порядке. Это морская болезнь дает себя знать.
— Вы уже не на море, мисс, — раздраженно вмешалась Сесилия. — Вы уверены, что вы не прихватили какую-нибудь жуткую болезнь? Не хотелось бы иметь у нас, в Баркли-Гроув, всяких заразных.
— Ну хватит, Сесилия, — мягко сказал Хантер. — Мисс Макинси все объяснила. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Привыкнет к земле, и все будет в порядке.
— Я просто хотела убедиться, Хантер. Никогда не знаешь, какую болезнь принесет с собой служанка, если не знаешь, откуда она и где была. Она могла подхватить что-нибудь до того, как ты купил ее бумаги.
— Я не покупал ее бумаг. Мне ее подарил король. И если хочешь знать, попридержи свой язычок и веди себя как леди, а не как взбалмошная девчонка.
— Я думаю только о тебе и о Баркли-Гроув, — упрямо бормотала Сесилия. Она бросила на Дэвон презрительный взгляд, отвернулась в сторону и демонстративно стала глядеть в окно.
Элсбет посмотрела на Дэвон; во взгляде была просьба извинить выходку Сесилии; потом опустила глаза. Она, не одобряя поведения Сесилии, могла его понять. Обе они одинаково почувствовали, что миссис Макинси и Хантера объединяет не только королевская грамота. С того самого момента, когда она увидела их вместе на борту «Джейда», увидела, как он жестом собственника взял ее за руку и повел к тралу, Элсбет почувствовала какой-то холодок предчувствия в спине, а потом — укол, сигнализирующий об опасности. Девушка была слишком уж красивой — ни один мужчина не мог бы остаться к ней равнодушным. А Хантер провел с ней в океане почти три месяца.
Тупая боль вступила в сердце Элсбет: она вспомнила тон слов Хантера, сказанных несколько секунд назад. Он выступил в защиту девушки и против кого? Против самого дорогого ему существа: против своей младшей сестры, которой еще и не такое прощалось. Это одно уже говорило о его чувствах больше всяких слов.
Из-под опущенных ресниц Элсбет изучающе рассматривала женщину, которая, она чувствовала, будет ее соперницей. Она сидела как королева — только какая-то вымотанная, измученная, кожа пепельно-серая, губы побелевшие. Элсбет глубоко вздохнула. Хоть бы это было действительно приступом морской болезни!
Элсбет попыталась отогнать от себя тревожные мысли; он сидит перед ней, Хантер Баркли, который завоевал ее сердце, едва они вышли из пеленок, и которого она сразу полюбила, уже считая членом своей семьи. Она бы доверила все ему — даже собственную жизнь.
Элсбет вновь обратила свой взгляд на женщину рядом с Хантером. Она не хотела верить и не верила, что между ней и Хантером что-то было. Он слишком благороден, чтобы воспользоваться ее положением. Она, конечно, не будет спускать глаз с мисс Макинси, но не из-за каких-то подозрений насчет ее отношений с Хантером. Девушка очутилась в чужой стране, без семьи, без друзей, она, возможно, будет нуждаться в ее понимании и помощи, особенно же если окажется, что ее болезненное состояние вызвано чем-то иным, кроме морской зыби.
Ленивый дымок поднимался над прачечной. Дэвон вышла из нее на утреннее солнышко и бессильно опустилась на скамейку возле двери. Капли пота выступили у нее на лбу; она наклонилась вперед, спрятала голову в коленях, стремясь справиться с дурнотой, которая началась у нее, когда она выкручивала постельное белье. Жар от топки вместе с жаром виргинского лета превратили прачечную в настоящий ад. Одежда ее была в мокрых пятнах пота. Кожа горела.