И вновь в ней поднялся гнев против женщины, ставшей женой ее брата. Это она во всем виновата.
— Ты знаешь, до сегодняшнего дня я не вполне понимала свои чувства к Хантеру. Но вот увидела, как Дэвон шла с ним рядом к алтарю, и подумала, что я ему не подхожу как женщина. Ему нужна такая, как она. В ней тот же огонь, что у Хантера.
— В тебе тоже есть огонь, Элсбет. Но он у тебя добрый, он согревает мужчине душу. Вот из-за этого хочешь ночью домой вернуться. Твой огонь облегчает жизнь мужчине, дает ему почувствовать себя, что он — целое, что он не сгорит на ветру без всякой пользы. Каждый мужчина будет горд и счастлив назвать тебя своей женой, Элсбет. Мало в мире женщин с таким добрым сердцем.
— А ты — мужчина, любовью которого любая женщина будет гордиться, Мордекай. Я так рада, что мы сейчас вместе. Я всегда чувствовала, что между нами есть какая-то связь, но думала, что это потому, что мы оба любим Хантера.
По ту сторону изгороди послышалось какое-то движение, и Сесилия проворно отпрыгнула поглубже в тень.
— Моя любовь принадлежит одной единственной женщине, Элсбет, — слова Мордекая прозвучали мягко и тепло — как ночной бриз.
Сесилия невольно закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Она не могла поверить тому, что слышала. Мир просто сошел с ума. Хантер женится на своей рабыне, а теперь простой моряк осмеливается так разговаривать с леди!
— Я ей завидую, — прошептала Элсбет. — Она счастливая женщина.
Нет, она так больше не может. Это уж слишком! Сесилия рванулась через кусты, прямо к ним.
— Ты сама не понимаешь, что говоришь, Элсбет! Ты что, свихнулась из-за Хантера? Неужели ты можешь пасть так низко, что возьмешь в любовники Мордекая?
Ответом ей была увесистая пощечина. Вот уж чего она никак не ожидала от такой мягкой и нежной женщины! Сесилия схватилась за горящую щеку и отступила на несколько шагов назад. Ее голубые глаза наполнились слезами Элсбет проговорила:
— Как ты смеешь говорить такое? Ты просто избалованная, испорченная девчонка! Иначе ты бы поняла, что это честь — когда тебя любит такой хороший, достойный мужчина!
Элсбет взглянула на Мордекая, который стоял в стороне, не говоря ни слова. За свои двадцать лет она еще никогда никого так не защищала — почти что с кулаками. И никогда до сих пор она вообще ни на кого не поднимала руки. Непрошеные слезы засверкали у нее в глазах, губы задрожали. Она подавила поднимающиеся рыдания: а ведь действительно она ни за кого до этого момента особенно не переживала, не было никого, кого хотелось бы взять под защиту.
Видя, как Элсбет расстроена, и в то же время радуясь словам, которые она сказала, Мордекай распахнул свои медвежьи объятия. Элсбет нырнула в них, прижалась к его широкой груди — как будто наконец обрела недостающую половину своего существа. В известном смысле так оно и было. Никто не мог любить ее сейчас больше, чем Мордекай Брэдли.
Сесилия резко повернулась на каблучках и бросилась прочь. Боль и гнев смешались в ней. Ее никогда раньше не били по щекам. Даже за самое плохое поведение Хантер ее так никогда не наказывал. С лицом, полным слез, она выбежала из сада и бросилась вдоль по улице герцога Глочестерского. Она бежала, сама не зная куда. Лишь бы подальше от этого безумия, которое, оказалось, охватило всех вокруг.
Сесилия даже не заметила, что она попала в тот квартал Вильямсбурга, в котором были расположены злачные места, постоянными посетителями которых были местные плантаторы, патриоты, моряки и британские солдаты. Вот дверь одной из таверн распахнулась, и на тротуар вышел офицер в форме.
Сесилия с размаху налетела прямо на него. Внезапно вновь очутившись на грешной земле она подняла взгляд и увидела самое красивое мужское лицо, которое ей когда-нибудь встречалось. Она едва не упала. Сильная рука поддержала ее.
— Извините, миледи, — произнес офицер, разглядывая девушку, освещенную ярким снопом света из раскрытой двери таверны. Оценивающий, быстрый взгляд подсказал ему: она не из местных ночных бабочек. Слишком дорогое платье и молодое, неиспорченное лицо. За несколько пенсов ее не возьмешь. Но попытка — не пытка. Нейл Самнер — а это был он — одарил девушку одной из самых своих чарующих улыбок:
— Пожалуйста, простите мою неловкость. Она сразу утонула в его темно-карих глазах, щеки покраснели, сердце рванулось куда-то вверх, желудок, казалось, подпрыгнул под самые ребра. Тем не менее Сесилия сумела сохранить холодно-равнодушный тон в ответе: