Дэвон повернулась и пошла по тропинке к дому. Спиной она чувствовала на себе взгляд Хантера, но не обернулась. Нет, она не будет слушаться того, что подсказывает ей чувство. Как бы ей хотелось повернуться, броситься к нему в объятья и услышать от него, что он любит ее, только ее и что их ребенок — это свидетельство их любви. Но нет, этому не бывать. И из разговора с Сесилией это стало еще более очевидным. Хантер все еще любит Элсбет.
Дэвон вошла в дом, подошла к лестнице. Сделала первый шаг по ней, и тут ее остановили тихие слова Хантера.
— Дэвон, я не хотел тебя обидеть.
Она бросила взгляд через плечо на человека, которого она любила, и ее сердце растаяло, когда она увидела, что на его красивое лицо легла тень печали. Она не могла по-настоящему рассердиться на Хантера — как ни старалась. Она слишком сильно его любила.
— Я тебя понимаю. Я знаю, ты заботишься о благе нашего ребенка, и я не должна была так распускаться. Это, наверное, жара виновата — или мой буйный темперамент.
Хантер улыбнулся — улыбка его могла совратить даже ангела:
— Мы оба слишком далеко заходим во всем, миледи. Молю бога, чтобы наш сын не унаследовал эту нашу черту, иначе с ним хлопот не оберешься.
Дэвон мягко улыбнулась в ответ:
— Может быть, это будет не сын, а дочка, милорд.
Хантер подошел к ней, взял ее за руку. Посмотрел в ее глаза цвета лесной зелени, голос его был полон сдерживаемого чувства:
— Не важно. Если у нее буду твои глаза и волосы, то она уже будет такой же красивой, как и ее мать — а это меня вполне устроит.
У Дэвон прервалось дыхание: какое сильное чувство в его бездонных голубых глазах! Как бы она хотела, чтобы это была любовь! Но нет: разум говорил ей другое, это все только ее воображение; Хантер просто озабочен судьбой ребенка — и все.
Дэвон отняла руку. Она сказала мягко, но так, словно воздвигая между ними высокую стену:
— Пожалеешь, если она унаследует наши темпераменты.
Как ему хотелось обнять ее, поцеловать, но нет, она опять замкнулась в себе. Хантер покачал головой, бросил взгляд наверх.
— Вряд ли. Ведь у меня уже есть опыт воспитания девушки с бурным темпераментом. Вон она там, сидит, нас ждет, наверное.
Взгляд Дэвон тоже скользнул в направлении двери спальни Сесилии.
— Да, я забыла. Ну, извини, я пойду к себе, отдохну немножко.
Крепко вцепившись в перила лестницы — так что жилы вздулись на руках, — Хантер смотрел ей вслед — как она поднималась по ступенькам. Почему она вдруг как-то отринула его от себя? Все понятно: и ее раздражительность, и ее страстность, но вот что за какие-то непонятные сумеречные состояния ее души? И всегда так неожиданно…
Хантер провел рукой по волосам и направился в свой кабинет. Вряд ли когда-нибудь он поймет этих двух самых близких ему женщин. По правде говоря, единственной женщиной, которую он понимал, была Элсбет: добрая, простая Элсбет. Никаких диких выходок. Никогда она не нарушит того, что принято — как Дэвон или Сесилия. Настоящая леди… И он ее любит… И все-таки Хантер был достаточно честен сам перед собой, чтобы признать: никогда Элсбет так не разгорячит кровь мужчины, никогда она не заставит его сердце так биться, как это могут сделать две эти его женщины.
Хантер сел за стол и взял в руки гусиное перо. Хватит думать о женщинах, пора заняться делом. Если все пройдет, как намечено, завтра вечером карты будут у него, и он сможет их отправить генералу Вашингтону.
Глава 13
Доктор Лэнгли осторожно ощупал слегка округлившийся живот Дэвон. Он нахмурился, глубокие морщины прорезали лоб, губы в ниточку — весь внимание. Так он повторил несколько раз, наконец, сделав глубокий вдох, встал и глянул ей в лицо — прямоугольные стекла его очков едва-едва держались на самом кончике носа.
— Ну, что, доктор? — спросила Дэвон прерывающимся голосом, едва живая от страха.
Доктор Лэнгли спустил рукава своей рубашки, потянулся за черным сюртуком, который он повесил на спинке стула у кровати, где лежала Дэвон. Натянул его на себя, поправил обшлага и ответил:
— Не знаю, не знаю. Очень сомневаюсь, что есть какие-либо основания для беспокойства, леди Баркли.
Все еще не успокоенная, Дэвон села и спустила ноги на пол.
— Я не поняла, доктор. Все-таки что-нибудь не в порядке с моим ребенком, или как?
Лысеющий врач наклонился к ней, легонько потрепал по руке. Улыбнулся, желая ободрить, но в его глазах тоже были следы какой-то озабоченности:
— Ну конечно, и как вам тут понять. Это ваш первый ребенок; все ново и незнакомо. А тут приходит старый болван вроде меня и заставляет вас волноваться, хотя вроде бы и не о чем!