Сесилия подняла запачканную чем-то руку, чтобы убрать с лица прядь спутанных ветром волос. Нахмурилась: под ногтями запеклось что-то ржаво-красное; где же она умудрилась собрать столько грязи? И такого же цвета пятна на платье… Сесилия рассеянно покачала головой; вот тюрьму на территории английского гарнизона в Норфолке она помнит, и как полковник Браггерт, убедившись в ее невиновности, сказал, что передает ее в распоряжение полковника Сами ера… А дальше — ничего, полный провал.
Воспоминания о полковнике Самнере ознобом прошлись у нее по спине. Это он разрушил спокойный, надежный мир, который Хантер создал для нее. Все вокруг нее, казалось, разметал какой-то ураган; она оказалась участницей войны — а ведь она наивно думала, что война ее не касается… Да, все сметено и унесено куда-то; всё и все, кого она любила.
Губы Сесилии задрожали, она прерывисто вздохнула — всхлипнула и тревожно огляделась вокруг Вот и Дэвон, женщина, которую она, как ей казалось, смертельно ненавидела, тоже ушла из ее жизни — и какая-то пустота… И Хантер. Две недели назад вместе с несколькими другими лицами, которых полковник Браггерт называл изменниками за то, что они хотели быть свободными, его отправили куда-то на корабле. Да… Сесилия продолжала свое бесцельное путешествие по пирсу — и вдруг внезапно перед ней вырос высокий, несколько ухарски-вызывающе молодцеватый парень с золотой серьгой в левом ухе. Она уставилась на него: лицо странно знакомое; где же она его раньше видела?
— Уж не кузина ли Сесилия случайно? — спросил Рурке О'Коннор. Он сразу обратил внимание на подозрительные пятна на ее платье и руках — похоже на засохшую кровь…
Сесилия сосредоточенно сдвинула брови, вспоминая, — нет, не может:
— Я Сесилия Баркли, но, боюсь, я вас не знаю, сэр.
Рурке помедлил, ища нужные слова. Странно все это. Вид у девицы устрашающий, и она вроде этого и не замечает. Он прокашлялся и сказал самое, по его мнению, подходящее:
— Сомневаюсь, чтобы вы запомнили — это была одна-единственная встреча. Вы были еще совсем ребенком, когда я зашел навестить вашего брата в Баркли-Гроув. Но вы тогда уже обещали стать красавицей — и вот стали Хантер, должно быть, гордится такой сестрой Кстати, как он, мой дорогой кузен? Они с Элсбет уже поженились?
Глаза Сесилии наполнились слезами, губы задрожали, заикаясь, она успела только промолвить:
— Я… они… Хантера арестовали и сожгли Баркли-Гроув. Дэвон погибла.
Губы Сесилии побелели, кожа приобрела пепельно-серый оттенок — тяжесть случившегося за последние недели наконец сказалась на ней. Колени ее подогнулись, глаза закатились, и в глубоком обмороке она упала на деревянный настил.
Застигнутый врасплох, Рурке не знал, что предпринять. Первым его побуждением было просто повернуться и уйти. Плевать ему на эту семейку! Но все-таки нагнулся, поднял ставшее почти невесомым тело. С потемневшим лицом беспомощно оглянулся по сторонам, словно пытаясь найти, куда бы пристроить эту явно ненужную ему ношу, но, не найдя ничего подходящего, пожал плечами и отправился к трапу своего «Черного ангела» Он не может оставить Сесилию вот так валяться на набережной, как бы он ни относился к ее братцу. Она все же его кровная родственница, хотя этот их клан этого и не признает. Кроме того, с ней, видимо, что-то случилось.
Рурке вошел в капитанскую каюту, опустил все еще не пришедшую в себя девушку на койку, не похожую на обычные корабельные койки Она была необычно широкая, на мощных пружинах, служила хозяину не только для сна, но и для физических упражнений — как нечто вроде батута.
Рурке накрыл Сесилию одеялом и потянулся к шкафу со спиртным. Украшенный перламутром, это был личный подарок от китайского императора — за услуги, о которых Рурке предпочитал не распространяться. Вынув бутылку с бренди, он налил янтарной жидкости в хрустальный бокал. Что означали слова произнесенные ею перед тем, как она упала в обморок? Если хоть наполовину они отражают истину, это означает, что его братишка попал в хорошую переделку Виновен, невиновен — неважно. Они его быстренько научат, что это такое: оказаться без всякой надежды на помощь, лишиться той поддержки, которую обеспечивали знатность рода и богатства семьи Баркли. Рурке ему не позавидует; такой урок лучше уж получить в более раннем возрасте — как получил его он сам, Рурке, когда все его называли ублюдком, а его мать — шлюхой.