— Сержант, я знаю, это не мое дело, но зачем полковнику понадобилось запираться с ней в своей квартире? Полковник Браггерт ведь ее отпустил.
— Ну и дурак же ты! Хотя ты ее не видел. Настоящая красотка! И из хорошей семьи к тому же. Я слышал, ее дядя, лорд Баркли, королю прямо в ухо жужжит.
Молодой солдат простодушно улыбнулся:
— Как же это король-то терпит? Сержант покачал головой:
— Не знаю, и что я с такими, как вы, слова трачу. У тебя вместо головы кочан. Ну, двигаем. Полковник Браггерт рвет и мечет из-за этого убийства.
— Они были друзья с полковником Самнером? — спросил рядовой, устраиваясь в седле своего коня.
— Да нет же. Полковник Браггерт боится за свое место. Представь себе: к тебе приезжает большая шишка из Лондона, а у него сперва бумаги украли, а потом и самого кокнули. Кто отвечать-то должен?
— Нет, это я секу, сержант!
Они пришпорили своих коней и ускакали прочь, ведя в поводу призового жеребца полковника Браггерта, за которым сюда и приезжали. Рурке посмотрел им вслед тяжелым взглядом: теперь-то понятно, почему Сесилия Баркли бродила по набережной. Она убила того, кто убил ее невестку. На лице Рурке выразилось недоумение. Сесилия, очевидно, ничего этого сама не помнила.
Рурке почесал затылок, покачал головой и повернул лошадь с коляской обратно: больше они ему не нужны. Нет, он не отпустит Сесилию Баркли с «Черного ангела». Если ее поймают, ее просто вздернут на ближайшем столбе, без всякого суда и следствия.
— Проклятье, — пробормотал Рурке, направляясь в порт, где его ждет красавица кузина. Если ее найдут на борту его судна, его тоже арестуют за укрывательство преступницы. Это ему совсем ни к чему. Взойдя по трапу, Рурке сразу начал отдавать распоряжения готовиться к немедленному отплытию. Он ее доставит куда-нибудь в безопасное место. А потом уж решит, что с ней делать. И черт возьми, что там ни говори, а они одной крови и плоти с ней; он не допустит, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое — именно потому, что она — Баркли.
Глава 15
Дэвон уже ничего не чувствовала, ничто ее не волновало, не трогало. Она сидела, глядя как густой, серый туман подымался с Джеймс-ривер. Его хлопья уже стелились у подножья близлежащих дубов и магнолий, погружая их в какую-то безжизненную пелену. Влага, скопившаяся на черепицах крыши, собиралась в большие капли, которые падали и падали как слезы на каменные плиты, окружавшие Уитмэн-Плейс.
Грустная улыбка тронула губы Дэвон; капли, разбивавшиеся о камень, — это символ ее жизни. Вот они летят, целенькие, такой совершенной, отточенной формы — и вот уже их нет, одни брызги. Дэвон глубоко вздохнула, посмотрела вновь на туманную пелену, скрывавшую уже окружающий пейзаж. Она поняла, что это такое: саван, да, погребальный саван…
Дэвон смирилась со своей судьбой, у нее больше не было сил и желания бороться. Всю свою жизнь она сражалась против смерти.
Ребенком она воровала еду, взрослой — деньги и драгоценности — все это, чтобы выжить. Она обманула ангела смерти там, на Тайбернском холме, но ненадолго. Он доказал свою силу — взял с собой сперва ее ребенка, а потом и Хантера. Теперь он опять порхал где-то поблизости, и она уже готова была приветственно помахать ему рукой.
Дэвон положила руку на свой ставший опять плоским живот и сделала еще один тяжелый, срывающийся вдох. Прошло уже шесть бесконечно долгих, печальных недель, с тех пор, как у нее нет под сердцем ее малышонка. На глаза навернулись слезы. Она не могла их остановить. Это были невыплаканные слезы ее прошлого, слезы, которые накапливаются годами переживаний и мук, слезы, которые она тогда упорно сдерживала. Теперь они текли и текли непрерывным потоком, не принося облегчения.
Дэвон сглотнула ни на минуту не проходивший последнее время комок в горле, который мешал дышать. Она потеряла ребенка Хантера, и теперь не осталось ничего, что могло связывать с ней ее любимого мужчину.
Дэвон закрыла глаза. О, эти опустошающие душу воспоминания! Она не хотела думать о Хантере. Она потеряла и его тоже — как и ребенка. О нем не было слышно ни слова с тех пор, как его отправили на север, в эту плавучую тюрьму, и, в глубине души, она понимала, что он скорее всего тоже уже умер, хотя Мордекай вовсю старался убедить ее, что он жив. Тревожное выражение его лица не очень-то соответствовало этим оптимистическим заверениям. Она, так же, как и Элсбет, хорошо знала, что представляют собой эти плавучие темницы. Они никогда об этом не говорили, но каждый боялся худшего.