Капельки слез все еще продолжали катиться одна за другой по ее бледным щекам. Она уже их даже и не замечала. Нет, она больше не будет бороться со смертью. Она не хочет больше оставаться на этой земле, где с самого рождения она мало что знала, кроме боли. Она хотела быть вместе с теми, кого она любила. В этой жизни у нее больше никого нет.
Погруженная в свои мрачные мысли, Дэвон не слышала, как на террасу вышла Элсбет, не посмотрела на нее и тогда, когда поняла, что она уже не одна. Ее взгляд по-прежнему был устремлен куда-то вдаль, за эти влажные, зеленые поляны: она была вся в ожидании ангела смерти, который наверняка прячется в этом холодном сером тумане.
Элсбет озабоченно сдвинула брови. Как вернуть Дэвон к жизни? Конечно, она была жива физически, но не духовно. Она оправилась после выкидыша. Сердце ее билось, легкие дышали — но это были единственные признаки того, что она жива. Она целыми днями сидела вот так, на ступенях террасы; еду ей приносили сюда, она съедала несколько кусочков — и все. Элсбет опасалась, что Дэвон просто решила уморить себя. Она просто не знала, что делать. Депрессия у Дэвон не только не уменьшалась, а скорее с каждым днем усиливалась.
Элсбет тихонько подошла к Дэвон, присела в кресло-качалку. Половицы пола заскрипели, когда она закачалась в кресле. Дэвон не пошевелилась и никак не отреагировала на ее присутствие. Элсбет посмотрела на нее, и сердце у нее сжалось от жалости. Мало кто узнал бы в ней ту кипящую внутренним огнем женщину, на которой женился Хантер.
— Дэвон, тебе обед принести сюда?
Не отвечая на ее вопрос и не глядя в ее сторону, Дэвон тихо спросила:
— Как ты можешь быть так добра ко мне после всего, что я натворила? Я же знаю, как ты любила Хантера, и если бы не я, ты была бы сейчас замужем и он был бы жив…
Элсбет медленно продолжала раскачиваться в своем кресле, ее взгляд тоже прошелся по серому, какому-то заброшенному ландшафту, и мысли ее обратились к человеку, который сейчас лихорадочно пытался раздобыть хоть какие-то сведения, необходимые, чтобы вытащить Хантера на свободу — если он, конечно, еще жив. Как она любила Мордекая — и не в последнюю очередь за его преданность и верность тем, кого он любит! Она бы не хотела, чтобы в прошлом что-то сложилось по-иному ведь тогда она бы не обрела любви Мордекая. Боже, как ей не стыдно! Ведь жизнь Хантера — под угрозой, а она думает о себе!
— Ты права, я любила Хантера с самого детства, но у меня нет обиды на тебя за то, что случилось. Я верю, что бы ни делалось, все к лучшему, хотя пока мы этого и не ощущаем.
Не веря своим ушам, Дэвон впервые обратила свой взгляд на Элсбет. Недоверие смешалось с осуждением:
— Как ты так можешь говорить? Что же здесь хорошего: я потеряла ребенка, Хантера нет больше с нами. Если бы он не спас мне жизнь, он бы сам остался в живых, а Сесилия готовилась бы к своему выпускному балу, как и полагается девушке в ее годы. А теперь ее разыскивают, как убийцу, и повесят, если поймают…
— Дэвон, не надо корить себя за то, что произошло с Хантером и Сесилией. Не твоя вина, что Сесилия убила Нейла Самнера. Хантер решил помогать патриотам задолго до того, как встретил тебя. Он знал, на что идет. И он пошел на это — как и многие другие — потому что хотел видеть Виргинию свободной от британского ига.
— Но арестовали-то его из-за меня. Если бы Нейл Самнер не узнал меня, Хантер никогда не попал бы под подозрение.
— Может быть, но мы с самого начала все понимали, что это лишь дело времени, пока ему удастся сохранять свою тайну. Меня вообще удивляет, что его раньше не заподозрили. Он так свободно вращался в обоих лагерях. Других, кто сохранял верность короне, давно бы уже вымазали дегтем и вываляли в перьях, а Хантеру все было нипочем; мало кому из роялистов удавалось найти покупателей на свой урожай, а Баркли-Гроув продолжал процветать. Не будь полковник Браггерт такой дубиной, он бы давно уже должен был догадаться, что в его окружении действует шпион противника.
Элсбет помолчала, пытаясь справиться со спазмом в горле, возникшем при мысли, что никогда в жизни больше не увидит Хантера.
— И ты должна помнить, что у нас нет никаких доказательств, что Хантер мертв. Мы должны верить, что он жив, Дэвон. И что он к тебе вернется. И что Сесилия в безопасности… где бы она ни была сейчас.
Глаза Дэвон вновь увлажнились, и она отвернулась. Хоть бы Элсбет оказалась права! — молила она про себя. — Только бы Хантер был жив! Но вот насчет чего она уж явно ошибается — так это, что он вернется к ней. Ее пальцы вновь прошлись по пустому, плоскому животу, теперь ей нечем удержать Хантера около себя, да она и не будет его просить быть с ней. Она его слишком любила, чтобы не дать ему соединиться с женщиной, которую он по-настоящему любит — с Элсбет. Если бы это было угодно Богу, она отдала бы с радостью свою жизнь, только бы жил Хантер.