«Боже, дай Хантеру вернуться к тем, кого он любит, и клянусь, я никогда больше не омрачу его жизнь своим существованием», — молча молила Дэвон — и вдруг из тумана появилась фигура всадника.
Да, это те же темные волосы, те же очертания фигуры — Дэвон вскочила на ноги и бросилась вниз по ступенькам; Элсбет не успела ее остановить. Имя Хантера уже трепетало на ее устах. Фигура на секунду исчезла в лоскуте тумана, появилась вновь; всадник остановился в нескольких футах от нее. Это был Рурке О'Коннор.
Он узнал жену Хантера, и по выражению его красивого лица можно было понять, что это для него приятный сюрприз. Он улыбнулся — проказно-хамовато, грациозно поклонился в седле, взмахнув треуголкой:
— Миледи, приятно видеть вас — причем не мертвой, хотя мне о вас именно так сказали Дэвон сразу потухшим взглядом вглядывалась в человека, которого она приняла за своего мужа. Волна разочарования, даже гнева поднялась в ней.
— Так вы не Хантер… — сказала она, каким-то даже обвинительным тоном.
Рурке снова отвесил поклон.
— Это вы метко подметили, миледи. Но я как раз приехал поговорить насчет него и его сестрички Сесилии.
— Так вы не Хантер, — снова повторила Дэвон с нарастающим гневом. У нее вдруг возникло чувство, как будто она второй раз потеряла мужа, — и зашаталась под тяжестью непереносимой боли.
Рурке быстро спрыгнул на землю и успел подхватить Дэвон прежде, чем она рухнула. Он легко поднял ее на руки. Она недвижно смотрела куда-то вдаль, мимо человека, который так похож на ее супруга.
— Внеси ее в дом. Она очень больна, нельзя, чтобы она охладилась, — распорядилась Элсбет, указывая ему путь в спальню Дэвон.
Рурке осторожно положил Дэвон на широкую двуспальную кровать и встал в сторонку Элсбет накрыла ее одеялом, пощупала лоб. Вроде не горячий. Прошептала:
— Отдохни, Дэвон. Скоро тебе станет лучше.
Управившись с больной, Эслбет занялась симпатичным морячком — впрочем, и на суше он был хоть куда. Приветливая улыбка несколько смягчила жесткие складки озабоченности на ее лице. Она провела его в холл и закрыла дверь — как оказалось, недостаточно плотно.
Ей всегда нравился кузен Хантера — еще когда они были детьми. Она понимала его стремление доказать всем, что он вполне самостоятельный и ни в ком не нуждается. Другие его сторонились, а она пыталась подружиться. Это было нелегким делом — особенно, когда в последние годы его репутация стала оставлять желать лучшего. Однако она старалась всегда помнить, что этот человек, которого многие считали обыкновенным пиратом, был когда-то маленьким, всеми брошенным мальчишкой, который принимал тычки и затрещины, не опуская голову, и говорил всякие жуткие слова — вместо того, чтобы просто разреветься. Поэтому кое на что в его прошлом и настоящем она закрывала глаза.
— Ну, капитан О'Коннор, действительно, я вижу, ты заслужил свою репутацию рокового мужчины. Женщины так и падают к твоим ногам.
Рурке пожал плечами, принимая комплимент как должное. Он и так знал, как он действует на противоположный пол, чего уж тут говорить. Элсбет улыбнулась еще шире.
— Приятно видеть тебя, Рурке, хоть как ты был нахалом, так и остался.
Рурке с чувством обнял Элсбет, и его губы сложились в ироническую усмешку:
— А ты когда-нибудь изменишься, Элсбет? Вполне в твоем духе — ухаживать за женщиной, которая украла у тебя любимого.
— Думаю, в этом мы схожи, Рурке. Никогда не изменимся.
Рурке снова ухмыльнулся.
— Это и хорошо, и плохо. Миру, конечно, нужны такие ангелы, как ты, но без всяких исчадий ада, как я, он мог бы вполне обойтись.
— Я сказала — нахал, почему исчадие ада? Ты уж не такой плохой, каким хочешь показаться.
Рурке поднял руки, как бы защищаясь от этого комплимента, и, понизив голос, доверительно проговорил:
— Ты подрываешь мою репутацию. — Он оглянулся, как будто озабоченный — не подслушивает ли кто? — Только никому не говори этого больше. Что скажут мои подруги? Ты им все удовольствие испортишь. По-моему, им больше всего нравится как раз укрощать дикого зверя во мне.
— Ладно. Больше не буду Мое мнение — это мое мнение, — сказала Элсбет, не желая дальше продолжать эту легкую болтовню. — А теперь шутки в сторону, что тебя сюда привело?