Так, вроде все в порядке. Она подняла руку, чтобы постучать… да зачем, собственно, дверь и так полуоткрыта. Она уже хотела войти, но то, что она услышала, заставило ее остановиться.
— Проклятье, Мордекай! Честно, я просто ума не приложу, как добыть эти карты. На прошлой неделе я был в его служебном кабинете, но там их нет. Скорее всего он их держит у себя дома.
— Придется туда заглянуть. Сет сказал, что Вашингтону нужны эти карты, чтобы знать, где Корнуолис нанесет следующий удар.
Хантер раздраженно провел рукой по чисто выбритому подбородку и поднял глаза к потолку. Интересно, проснулась Дэвон или еще нет? На рассвете они еще раз повторили то, чем занимались непрерывно на протяжении последних двух дней и ночей. После этого ее сморил сон, а он занялся подготовкой встречи с Мордекаем. Он на двое суток отгородился от внешнего мира, но большего он себе позволить не мог. Теперь, кажется, пришла расплата.
Господи, как бы ему хотелось забыть обо всем и запереться вдвоем с Дэвон как минимум месяца на два — вместо этих несчастных двух дней. Но события властно отрывают его от молодой жены. Инструкции Вашингтона недвусмысленны. Он должен достать карты с планами будущей английской кампании на Юге — и доставить их континентальному командованию.
Без этого Вашингтон не удержится. Его войска не превышают шестнадцати тысяч бойцов, это гораздо меньше, чем у англичан. Да, они не уступают, а, может быть, и превосходят их в смелости и желании драться, но это слабое утешение, когда соотношение сил — два к одному не в твою пользу. Генерал Вашингтон должен знать все о передвижениях британских войск — и долг Хантера — добыть соответствующие данные.
Хантер, опершись на тяжелый дубовый стол, взглянул на друга. Скрестил руки, наклонил голову набок.
— Ну, а как туда попасть? Его дом — как крепость. Там всегда часовые. Он никому из местных не доверяет, говорит, что здесь одни дикари — краснокожие или белокожие, без разницы.
— Не ему уж говорить насчет дикарей-то! — прогудел Мордекай. — Кто, как не он, натравил на колонистов ирокезов — помнишь, тогда, в семьдесят шестом?
— Да, знаю, но что из того? Мне как-то надо найти способ поворошить бумаги в его кабинете — причем так, чтобы не попасться.
Мордекай задумчиво постучал по деревянному креслу.
— Не знаю, что и сказать. Но Сет говорит, что генерал Вашингтон всецело полагается на нас?
— Я могу помочь, — сказала Дэвон, открывая дверь под удивленными взглядами двух мужчин. Она подошла к Хантеру. Вот он — ее шанс стать действительно неотрывной частью его жизни. Страшновато, конечно, но с этим можно справиться. Да, это, пожалуй, единственная для нее возможность сказать ему, что она — настоящая жена, его надежный и равный пример — не только в постели. Лицо Хантера потемнело.
— Ступай наверх, Дэвон. Это не твое дело.
— Ты не прав, Хантер. Если это дело моего мужа, то, значит, и мое тоже! — твердо ответила Дэвон.
— Дэвон, пожалуйста, послушайся Хантера. Это правда тебя не касается, — вмешался Мордекай вставая.
Дэвон бросила на Мордекая удивленный взгляд.
— Меня не касается то, что мой муж — шпион патриотов? — Она улыбнулась: простые черты лица Мордекая выразили крайнюю степень изумления. — Да, да, я еще в Лондоне узнала, что ты и Хантер только строите из себя роялистов, а на самом деле поддерживаете повстанцев. Я об этом не говорила — тогда это действительно было не мое дело. Однако все переменилось. Ты не забыл — я теперь жена Хантера и мать его ребенка.
— И будешь делать то, что я тебе скажу Иди-ка наверх, Дэвон. Я скоро освобожусь.
Дэвон мятежно тряхнула головой.
— Нет, Хантер, не пойду, поскольку знаю — я здесь правда могу помочь. И кроме того, я единственный человек, который возьмет бумаги и не вызовет ничьих подозрений.
— Как это? — устало спросил Хантер.
— Да просто зайду туда и возьму, — ответила Дэвон, надменно подняв голову.
Оба мужчины разразились хохотом: действительно, простой план. Наконец, Хантер, еще не отсмеявшись как следует, сумел выговорить:
— Вот так зайдешь и возьмешь? Дэвон кивнула.
— Все гениальное — просто.
Хантер окинул Дэвон долгим взглядом; его это все уже начинало злить. Ну что еще надумала эта красивая головка?
— Лазать в окна я тебе не разрешу во всяком случае. Ты беременна, благо нашего ребенка выше всех карт в мире.
Дэвон стало как-то теплее от его заботы. Она улыбнулась ему:
— Я и не собираюсь. Я уже сказала: я приду по приглашению.
Хантер посмотрел на Мордекая, лицо его осветилось.
— Черт! Как я сам не додумался! Никто не заподозрит гостя полковника Браггерта: все знают, что он приглашает к себе только тех, в чьей лояльности короне он уверен.
— Верно, Хантер, — вставил Мордекай. Он прицокнул удовлетворенно. — А ты, кстати, получил приглашение на прием по случаю приезда какого-то нового офицера. Полковник его устраивает на этой неделе.
Хантер уверенно кивнул.
— Не буду разочаровывать дорогого друга Браггерта. Конечно, я пойду.
— Не я, а мы, Хантер, — вступила вновь в разговор Дэвон.
Хантер отрицательно покачал головой.
— Нет, Дэвон. Я запрещаю. Слишком опасно.
Дэвон перевела взгляд с одного сурового лица на другое. Нет, она не отступит. Она найдет себе место в жизни Хантера. Пусть он ее не любит, но она может добиться, чтобы он ее уважал.
— Для меня это будет не так опасно, как для тебя. Если кто и заметит мое отсутствие, никто ничего не подумает, зная о моем положении.
Просто решат, что меня опять тошнит или что я вышла глотнуть свежего воздуха.
— То, что ты говоришь, может быть, и верно. Но я не могу пойти на такой риск. У тебя ребенок под сердцем, ты что?
— Я думаю и о нем. Я хочу, чтобы он рос самостоятельным; будь это мальчик или девочка — чтобы из него получился настоящий мужчина или настоящая женщина! Я думаю, мы оба этого хотим.
— Ты знаешь, а она права, — вставил Мордекай.
— А я что, не прав? Ставка здесь — жизнь Дэвон! — взорвался Хантер. Он провел рукой по волосам и отошел к маленькому столику в стороне, где стоял графин с бренди, налил себе немного, залпом выпил. Посмотрел на жену: стоит гордая и решительная. Хантер сжал зубы. Черт с ней, со свободой, и всем остальным, если из-за этого он может потерять Дэвон и ребенка.
Что-то дрогнуло у него внутри. Он не мог сказать, что он любит свою жену, но с момента их первой встречи жизнь все время их сталкивала друг с другом — и вот теперь они муж и жена. Их кровь смешается в последующих поколениях семьи Баркли. Нет, он не допустит того, что она задумала.
— Хантер, мне моя жизнь тоже дорога. Но, если ты помнишь, у меня есть некоторый опыт в таких делах.
— Я не забыл и другое, Дэвон. Я помню, при каких обстоятельствах мы в первый раз встретились, и что вскоре мне пришлось спасать твою нежную шейку от петли. Я не хочу, чтобы это случилось снова.
Дэвон подошла к ним поближе. Положила руку ему на плечо; глаза ее молили понять ее.
— Это — еще одна причина, почему ты должен позволить мне помочь тебе. Я обязана тебе жизнью, Хантер, и я оплачу этот долг.
Погрузившись в бездонную зелень ее глаз, Хантер забыл, что они не одни. Он погладил ее по щеке, мягко проговорил:
— Ты уже оплатила его, Дэвон. Я тебя спас, а ты подарила мне ребенка.
— Ты очень благороден, спасибо, конечно. Но у меня есть еще одна причина, Хантер. У меня свои счеты с Англией и ее законами. Из-за них я даже не смогла быть на похоронах бабушки. Из-за этих английских обычаев у меня был только один выбор — или выгодно выйти замуж или идти воровать — иначе не выжить. Мне пришлось оставить тех, кого я люблю. Я никогда не увижу снова ни Хиггинса, ни Уинклера. Пусть никого такая судьба не постигнет больше. Так что не лишай меня возможности помочь. Я верю в твое дело. Это — мое будущее, так же, как и твое.
Блеск ее глаз поколебал решимость Хантера. Он заметил, что Мордекай внимательно наблюдает за ним. Их глаза встретились; друг кивнул головой. Поняв, что означает этот молчаливый сигнал, Хантер сдался: