— По крайности, теперь я не буду бояться когда ты одна. С таким ударом — ты сама за себя постоять сможешь.
— Хантер, ну прости, — сказала она, вставая на колени. Едва удержалась от смеха, заметив как он испуганно отдернулся, когда она протянула к нему руку, желая утешить. — Я не хотела сделать тебе больно, — мягко продолжала она, погладив его по волосам. — Я это чисто импульсивно, не думая.
Он потянулся к ней — боль в голове сразу забылась. Прижал ее к себе, впился губами в ее губы. Она не сопротивлялась. Сколько он этим с ней ни занимался, ему все равно было мало. Достаточно было зовущего взгляда ее зеленых глаз — и вся его кровь вскипала от желания.
Хантер проник языком в ее сладкий, нежный рот — и забыл обо всем. Все куда-то ушло — кроме жадного огня, охватившего все его существо — до самих глубин. Его опытные пальцы прошлись по шнуровке на спине ее платья — и вот уже оно падает наземь, рядом с ними. Он осторожно положил ее роскошное тело на толстое одеяло зеленого разнотравья Господи, как же красиво! Просто произведение искусства! Он нежно дотронулся до освещенных солнечными бликами вершин ее уже увеличившихся грудей. Коралловые бусинки сразу затвердели, у него перехватило дыхание.
Его тянуло к ней как пчелу к нектару цветка, и он больше не мог противостоять этому порыву. Он склонился губами к этим чудным выпуклостям, из которых скоро будет сосать молочко их ребенок.
Какая-то странная дрожь пронизала Хантера при этой мысли. Бог и дьявол, дух и эрос столкнулись в нем, смешались, и все это — лед и пламень — понеслось в потоке его крови и взорвалось в мозгу, как пушечное ядро.
Он поднял глаза и взглянул в лицо женщины, которая скоро будет матерью его ребенка.
Улыбнулся:
— Боюсь, сыночек скоро начнет ревновать ко мне.
Дэвон покачала головой и задорно улыбнулась, протягивая к нему руки:
— Пусть привыкает.
Хантер вопросительно поднял бровь. Озабоченная морщина прорезала ему гладкий лоб. Он занимался с ней любовью каждый день, но теперь, глядя на ее округлившийся живот, он чувствовал, что холод страха пересиливает жар желания.
— Может, лучше не надо? Это может быть плохо для тебя или ребенка.
Дэвон опустила руки и села. Подняла платье, прикрыла свою наготу, взглянула на Хантера. В его голубых глазах был страх, она поняла, что его нужно успокоить.
— Хантер, я в первый раз беременна, но думаю, мы этим не повредим ни мне, ни ему Женщины рожают с незапамятных времен, и сомневаюсь, чтобы они все время беременности отказывали своим мужьям.
— Я бы не хотел рисковать будущим своего ребенка ради удовлетворения своих желаний, — решительно ответил Хантер, хотя по голосу чувствовалось, что это решение далось ему нелегко.
— Мы, по-моему, уже об этом говорили, Хантер. Ты все как-то забываешь, что это и мой ребенок — и я тоже не хочу подвергать его жизнь опасности. Я понимаю, что ты заботишься о нем — но это уж слишком. Я сильная, здоровая женщина, и не надо все время так переживать. Это же естественно, — сказала Дэвон, чувствуя сама легкий укол ревности. Конечно, это глупо, — ревновать отца к ребенку, но она не могла ничего с собой поделать. Когда же кто-нибудь в этой жизни будет думать о ней, и только о ней одной?
Хантер поднял руку и ласково провел ею по щеке Дэвон. Сердцем и плотью он хотел верить в то, что сказала ему жена, но нужно удостовериться во всем.
— Может быть, ты и права, но я все-таки просил зайти к нам завтра доктора Лэнгли. Пусть он тебя осмотрит. Я хочу, чтобы он подтвердил, что все в порядке. Ты что-то последние дни выглядишь бледной.
Ей хотелось, чтобы он продолжил эту ласку и хотелось самой потереться о его руку, но она решительно отвела ее от своего лица.
— Это просто жара. В Англии лето не такое жаркое; мне просто нужно привыкнуть к климату Виргинии.
Хантер встал и подал Дэвон руку, помогая встать.
— Миледи, я подозреваю, что состояние наследника тоже зависит от твоего. Доктор Лэнгли сказал, что я не должен позволять тебе переутомляться в эту погоду. Это действует на сердце, — Хантер лукаво улыбнулся жене, поцеловал в кончик носа и повернул, чтобы помочь застегнуться.
— Тебе не кажется, что ты должен был спросить меня, прежде чем приглашать доктора? — спросила Дэвон, чувствуя, что к ней возвращается ее плохое настроение.
— А зачем это? Ребенок мой, и я имею право удостовериться, что с ним все в порядке.
В ушах у Дэвон вновь прозвучали обидные слова Сесилии насчет того, какое место она занимает в жизни Хантера. Она взорвалась:
— Хотя бы правила вежливости требовали, чтобы ты сперва узнал мое мнение на этот счет. Это мое тело — не только тело ребенка. Конечно, если ты на меня смотришь как на какую-то вещь, орудие — чтобы рожать тебе наследников и удовлетворять твою похоть, — тогда все понятно…
Хантер сдвинул брови и нахмурился. Что он такого сделал, что Дэвон так разозлилась? С тех пор, как он узнал, что будет отцом, он выслушал массу историй о женщинах, которые умерли во время родов, от послеродовой лихорадки, у которых были выкидыши… И он хотел, чтобы ничего этого не случилось с Дэвон.
— Ты моя жена Дэвон. И поскольку я счел, что тебе нужен врач, я его и вызвал.
Глаза Дэвон сверкнули огнем:
— Последнее время я что-то начала забывать о том, что такое эта ваша фамильная надменность. Так вот, со мной это не пройдет! Ты со своим врачом можешь катиться ко всем чертям!
— Дэвон, я настаиваю! Твоя строптивость может стоить жизни ребенку! — сказал Хантер, сам уже начиная злиться. Ну почему они опять начинают ссориться — после такой недели! Но, впрочем, это не важно. Тут Дэвон обязана ему подчиниться. Это в ее же интересах…
Дэвон повернулась и пошла по тропинке к дому. Спиной она чувствовала на себе взгляд Хантера, но не обернулась. Нет, она не будет слушаться того, что подсказывает ей чувство. Как бы ей хотелось повернуться, броситься к нему в объятья и услышать от него, что он любит ее, только ее и что их ребенок — это свидетельство их любви. Но нет, этому не бывать. И из разговора с Сесилией это стало еще более очевидным. Хантер все еще любит Элсбет.
Дэвон вошла в дом, подошла к лестнице. Сделала первый шаг по ней, и тут ее остановили тихие слова Хантера.
— Дэвон, я не хотел тебя обидеть.
Она бросила взгляд через плечо на человека, которого она любила, и ее сердце растаяло, когда она увидела, что на его красивое лицо легла тень печали. Она не могла по-настоящему рассердиться на Хантера — как ни старалась. Она слишком сильно его любила.
— Я тебя понимаю. Я знаю, ты заботишься о благе нашего ребенка, и я не должна была так распускаться. Это, наверное, жара виновата — или мой буйный темперамент.
Хантер улыбнулся — улыбка его могла совратить даже ангела:
— Мы оба слишком далеко заходим во всем, миледи. Молю бога, чтобы наш сын не унаследовал эту нашу черту, иначе с ним хлопот не оберешься.
Дэвон мягко улыбнулась в ответ:
— Может быть, это будет не сын, а дочка, милорд.
Хантер подошел к ней, взял ее за руку. Посмотрел в ее глаза цвета лесной зелени, голос его был полон сдерживаемого чувства:
— Не важно. Если у нее буду твои глаза и волосы, то она уже будет такой же красивой, как и ее мать — а это меня вполне устроит.
У Дэвон прервалось дыхание: какое сильное чувство в его бездонных голубых глазах! Как бы она хотела, чтобы это была любовь! Но нет: разум говорил ей другое, это все только ее воображение; Хантер просто озабочен судьбой ребенка — и все.
Дэвон отняла руку. Она сказала мягко, но так, словно воздвигая между ними высокую стену:
— Пожалеешь, если она унаследует наши темпераменты.
Как ему хотелось обнять ее, поцеловать, но нет, она опять замкнулась в себе. Хантер покачал головой, бросил взгляд наверх.
— Вряд ли. Ведь у меня уже есть опыт воспитания девушки с бурным темпераментом. Вон она там, сидит, нас ждет, наверное.
Взгляд Дэвон тоже скользнул в направлении двери спальни Сесилии.
— Да, я забыла. Ну, извини, я пойду к себе, отдохну немножко.