— Так вы не Хантер, — снова повторила Дэвон с нарастающим гневом. У нее вдруг возникло чувство, как будто она второй раз потеряла мужа, — и зашаталась под тяжестью непереносимой боли.
Рурке быстро спрыгнул на землю и успел подхватить Дэвон прежде, чем она рухнула. Он легко поднял ее на руки. Она недвижно смотрела куда-то вдаль, мимо человека, который так похож на ее супруга.
— Внеси ее в дом. Она очень больна, нельзя, чтобы она охладилась, — распорядилась Элсбет, указывая ему путь в спальню Дэвон.
Рурке осторожно положил Дэвон на широкую двуспальную кровать и встал в сторонку Элсбет накрыла ее одеялом, пощупала лоб. Вроде не горячий. Прошептала:
— Отдохни, Дэвон. Скоро тебе станет лучше.
Управившись с больной, Эслбет занялась симпатичным морячком — впрочем, и на суше он был хоть куда. Приветливая улыбка несколько смягчила жесткие складки озабоченности на ее лице. Она провела его в холл и закрыла дверь — как оказалось, недостаточно плотно.
Ей всегда нравился кузен Хантера — еще когда они были детьми. Она понимала его стремление доказать всем, что он вполне самостоятельный и ни в ком не нуждается. Другие его сторонились, а она пыталась подружиться. Это было нелегким делом — особенно, когда в последние годы его репутация стала оставлять желать лучшего. Однако она старалась всегда помнить, что этот человек, которого многие считали обыкновенным пиратом, был когда-то маленьким, всеми брошенным мальчишкой, который принимал тычки и затрещины, не опуская голову, и говорил всякие жуткие слова — вместо того, чтобы просто разреветься. Поэтому кое на что в его прошлом и настоящем она закрывала глаза.
— Ну, капитан О'Коннор, действительно, я вижу, ты заслужил свою репутацию рокового мужчины. Женщины так и падают к твоим ногам.
Рурке пожал плечами, принимая комплимент как должное. Он и так знал, как он действует на противоположный пол, чего уж тут говорить. Элсбет улыбнулась еще шире.
— Приятно видеть тебя, Рурке, хоть как ты был нахалом, так и остался.
Рурке с чувством обнял Элсбет, и его губы сложились в ироническую усмешку:
— А ты когда-нибудь изменишься, Элсбет? Вполне в твоем духе — ухаживать за женщиной, которая украла у тебя любимого.
— Думаю, в этом мы схожи, Рурке. Никогда не изменимся.
Рурке снова ухмыльнулся.
— Это и хорошо, и плохо. Миру, конечно, нужны такие ангелы, как ты, но без всяких исчадий ада, как я, он мог бы вполне обойтись.
— Я сказала — нахал, почему исчадие ада? Ты уж не такой плохой, каким хочешь показаться.
Рурке поднял руки, как бы защищаясь от этого комплимента, и, понизив голос, доверительно проговорил:
— Ты подрываешь мою репутацию. — Он оглянулся, как будто озабоченный — не подслушивает ли кто? — Только никому не говори этого больше. Что скажут мои подруги? Ты им все удовольствие испортишь. По-моему, им больше всего нравится как раз укрощать дикого зверя во мне.
— Ладно. Больше не буду Мое мнение — это мое мнение, — сказала Элсбет, не желая дальше продолжать эту легкую болтовню. — А теперь шутки в сторону, что тебя сюда привело?
— Я хочу поговорить насчет Сесилии, — сказал он, тоже уже серьезно.
Элсбет взглянула на него с удивлением:
— Так ты знаешь, где она? Рурке кивнул:
— Ага.
— С ней все в порядке? Новый кивок.
— Ага. Она в надежном месте.
— Слава богу! — Элсбет вздохнула с облегчением. — Мы тут переволновались до смерти. Мордекай сумел разузнать, что Хантера отправили на север, но до прошлой недели, когда сюда заявились солдаты с обыском — искали Сесилию, — мы ничего о ней не знали. Как она себя чувствует?
— Ну как она может чувствовать после всего этого?
— Так ты уже знаешь и о Хантере, и о Сесилии — в чем ее обвиняют?
— Она мне кое-что рассказала о том, что произошло в Баркли-Гроув и о том, как ее посадили в гарнизонную тюрьму.
У Элсбет замерло сердце.
— А она тебе сказала, что она убила английского офицера?
Рурке покачал головой:
— Нет. Она не говорила ни о чем, что было после того, как закончились ее допросы у полковника Браггерта. По-моему, она и не помнит, что она убила этого Самнера.
Элсбет даже обрадовалась:
— Наверное, это и к лучшему. Будь я на ее месте, мне было бы не очень приятно вспоминать, что я лишила кого-то жизни.
Этого мужской ум Рурке понять не мог — отомстить врагу — это же так сладостно! Он сухо заметил:
— Из того, что я узнал о полковнике Самнере, могу только сказать, что он вполне заслужил свою участь. Он сделал все, чтобы разрушить семью Баркли, их собственность, убить самого Хантера. Даже верфи велел сжечь, даже суда в порту. Так что от империи моего выдающегося братца ничего не осталось, — в глазах его плеснула ярость. — А что касается Сесилии и того, почему она это сделала, знаешь, я здорово сомневаюсь, что он хотел просто продолжить ее допрос, когда забрал к себе домой. Но пока она не вспомнит, что тогда произошло, мы не можем доказать, что это он первым на нее напал. Все, что мы можем, — это держать ее подальше от лап английских солдат.
— Ну ты ее будешь и дальше прятать?
— Пока смогу. Ты же знаешь, в этой войне я не участвую — ни на чьей стороне; мне бы не хотелось, чтобы у меня нашли девушку, которую разыскивают как убийцу английского офицера. Так я и сам могу в петлю угодить — а не хочется. Я же тоже Баркли — в какой-то степени.
— Неужели ты не можешь помириться с Хантером? Что было — то было. Пора бы уж… дело прошлое.
— От прошлого не уйдешь, Элсбет. Пока я жив, я для Баркли — дурное воспоминание. Так же, как была моя мать — пока не умерла. Но это тебя не касается. Это наши с Хантером дела, — Рурке бросил взгляд на двери спальной Дэвон. — Как она, скоро поправится?
Теперь очередь была за Элсбет пожать плечами и печально покачать головой.
— Дай Бог После того, как она потеряла ребенка, после ареста Хантера, она как будто потеряла волю к жизни. Надо надеяться, что после суда Хантера освободят и он вернется.
— Хантера отправили на «Джерси», Элсбет. Это корабль смертников. У него мало шансов дотянуть до суда.
— Рурке, ради Дэвон, ради Сесилии, мы не должны терять надежды. Это все, что нам остается. Мордекай думает то же самое насчет шансов Хантера. Но он все-таки собирается отправиться на Север и попытаться устроить ему побег. Но теперь у Баркли нет своих судов, поэтому ему придется добираться туда по суше — а это верный путь в лапы англичан, — Элсбет помолчала и вздохнула. — Не знаю, как я переживу, если с ним что-то случится.
Рурке, утешая, положил ей руку на плечо: — Переживешь, Элсбет, ты всегда все переживешь. И будешь по-прежнему ухаживать за женой Хантера и Сесилией, и о себе, как всегда, забудешь.
Какая-то неожиданная мысль осветила лицо Элсбет.
— Более надежно, да и быстрее было бы морским путем. Рурке, ты бы мог помочь. Ведь у тебя есть корабль..
— С ума сошла? Влезать еще и в это? Хватит, что я его сестру пристроил Больше — ни-ни.
— Я прошу не за Хантера, а за себя, понимаешь? — сказала Элсбет — Ты знаешь, что я к нему чувствую. Он — член моей семьи — да и твоей тоже, — она не добавила, что если Мордекай погибнет, то она потеряет человека, которого любит.
— Проклятье, Элсбет! Ты что, не понимаешь — я не имею никакого отношения к этой сверхблагородной семье Баркли Я Рурке О'Коннор, ублюдок. Я ничего не должен этой семейке.
— Ну, пожалуйста, Рурке! Забудь, что Хан — тер твой кузен А если тебе заплатят за то, что ты ему поможешь? Не пожалеешь! Станешь намного богаче!
Рурке подумал и кивнул.
— Идет. Скажи Мордекаю, что буду ждать его на «Черном ангеле» завтра вечером. Мы сразу поднимем якорь. Я его подкину на север, но учти, Элсбет, я не стану рисковать ни своим экипажем, ни судном ради Хантера Хантер этого не стоит.
— Да я о большем и не прошу, Рурке. Буду молиться, чтобы когда-нибудь в будущем вы с Хантером стали друзьями. Я знаю, он навеки будет благодарен тебе за помощь ему и Сесилии. Я уже благодарна.