– Валечка, милая ты моя, не плачь! – Татьяна, пышущая гневом, вмиг сменила интонацию, как только увидела глаза подруги, в которых было столько боли, что, казалось, вот-вот плеснет через край и затопит дом. – Чем помочь тебе? Хочешь, я сама схожу к этой разлучнице и все ей выскажу?! Вмиг умотает из поселка!
– Нет, Танюша, не надо… – Валентина с трудом поднялась на ноги и обняла подругу. – Я сама с ней поговорю.
– Ты?!
– Да! – твердо глянула на подругу Валя. – И никому не след вмешиваться во все это. Только мое это дело!
– Ясно.
– Но сначала я с Борей побеседую.
– Зачем? Разве скажет мужик жене, если налево подался?
– Не знаю, Таня… А знаю я одно. Не дело это – чужие наветы слушать, а ему даже слова не дать. Неправильно… Муж он мне…
– Ох, Валечка… Светлая ты душа! Ну, хочешь, я с тобой побуду, пока вы говорить будете?
– Нет, Танюша. Это наши с ним дела. А вот к Лизе я тебя попрошу со мной сходить. Одной не по себе как-то. Только ты не мешайся, когда я с ней разговаривать буду, хорошо? Обещай мне!
– Постараюсь.
– Вот и хорошо… А теперь иди домой, Танюша. Скоро Боря с работы придет…
– Держись, подруга… Хотя, какое уж тут… Рядом я, ежели что. Зови!
Валентина только кивнула в ответ, пытаясь сообразить, где найти столько сил, чтобы разговор с мужем выдержать.
Борис о том, что с женой что-то не то творится, догадался сразу. Едва порог переступил.
– Что ты, Валя?
– Борь… Ты это… Если решил, что все промеж нами, то так и скажи, ладно? Чего вокруг да около ходить?
Валентина комкала в руках край передника, а сама поглядывала на дверь – не дай Бог детвора услышит!
Борис отвечать сразу не стал. Умылся, подсел к столу и похлопал рукой по лавке:
– Садись-ка. Разговор долгий, а в ногах правды нет.
Валя опустилась на лавку, растеряв дыхание и чувствуя, как леденеют руки. Неужто правда?! Она вцепилась в край лавки, пытаясь побороть непонятно откуда взявшееся головокружение. Горница заплясала перед глазами, словно дразня – вот-вот и не будет у тебя больше опоры, вот-вот и останешься одна…
Теплое дерево под ее пальцами напомнило об отце, который сделал когда-то лавки и стол для молодой своей женушки, ждущей первенца. И отпустило… Стало чуть легче. Родной дом, родные стены… Не может быть здесь ничего плохого!
– Ты, Валюша, прости меня! Нужно было тебе все раньше рассказать. Да только Лизавета с меня слово взяла, что никому не скажу я о том, что знаю. Не моя это тайна, но, видать, пора и тебе о ней узнать. Не могу больше в темноте ходить! Жена ты мне, а не чужая тётка!
– О чем ты, Боря? Разве не любовь у вас?
Борис так глянул на Валентину, что она опустила глаза в пол.
Господи! Надо ж было так мужа обидеть?! Ведь сколько лет жили, а повода Борис ей ни разу не давал!
Голос Бориса зазвенел обидой:
– Хорошо же ты обо мне думаешь, жена… Не ожидал! Разве я тебя когда-то обманывал?
– Нет, Борь, нет…
– Ну, а зачем же ты тогда напраслину чужую слушала? Ведь не сама до этого дошла?
– Да. Не сама. Но и ты меня пойми! – Валентина вскинулась. – Весь поселок гудит! Бают, что ты к Лизавете вечерами шастаешь! А мне что думать прикажешь, если так оно и есть?!
– То есть ты знала, куда я хожу, но у меня спросить не догадалась, что мне там понадобилось?
– Ой, ничего я не знаю, Борь! Словно ночь перед глазами! Ничего не вижу уж который день! Ничего не понимаю!
– Значит, я тебя просветлю! Слушай. Только спокойно! Нет у меня ничего с Лизаветой! И быть не может! Она ж дите совсем! Чуть старше нашей Настены! А ты решила, что я на ребенка полезу?! Да как тебе такое в голову пришло?!
– Не знаю, Борь. Ты лучше расскажи мне толком, что да как. А то я совсем запуталась…
– Ладно. Слушай. Помнишь, я недели две назад в город ездил?
– Это за запчастями для веялки?
– За ними. Дождь лил как из ведра, пока туда ехал. А на обратном пути чуть развиднелось, и я Лизу заметил. Если бы ливень не стих, проехал бы мимо, потому что сидела она на обочине. Было это довольно далеко от поселка, там, где поворот на заимку. Вот я и удивился. Остановился, чтобы спросить, что случилось, а она от меня бежать кинулась.
– Зачем? Не узнала?
– Она в тот момент никого не узнала бы, Валь. Помутнение с ней такое приключилось, что себя не помнила. Я, когда ее догнал, понять не мог, почему она кричит. Страшно так, знаешь, на одной ноте… Я и сейчас этот крик по ночам слышу иногда… Спать не могу…
– Борь…
– Погоди, я сам… В общем, помнишь ребят, которые к Гусилихе в гости приезжали? Внук ее с товарищами.
– Видала.
– Вот они Лизавету и…
Валя ахнула в голос, но тут же закрыла рот ладонью, когда из детской послышался сонный голос Настены: