Даша, понимая, какой болью отзываются в подруге эти слова, шла на мировую с мужем.
А Алиса вздыхала.
Как мало ценят люди тех, кто рядом, и время, отмеренное судьбой на это единение… Ведь кажется, что этого времени так много еще впереди. Что оно бесконечно и его точно хватит на все, что задумано. На ссоры и примирения. На долгую жизнь и далеко идущие планы. А время вдруг щелкнет каблуками чуть громче, ставя точку в твоих чаяниях, и вот ты уже шагаешь дальше за ним в одиночестве, запоздало жалея о том, что безвозвратно утеряно…
После ухода мужа Алиса даже мысли не допускала, что в ее жизни появится кто-то еще. Она не шарахалась от людей, но с каждым годом все отчетливее понимала, что любовь ее ушла вместе с Михаилом. Она продала квартиру, в которой они жили с мужем, раздала все его вещи, оставив на память только фотографии и некоторые дорогие сердцу мелочи, вроде плюшевого одноглазого зайца, которого муж бережно хранил с детства, но это мало помогло. Незримо, неслышно, едва уловимо, но он присутствовал в ее жизни и спустя много лет после своего ухода.
Нет, Алиса не говорила с ним, сходя с ума от тоски. Не пыталась увидеть какие-то знаки в повседневности, списав их на присутствие потусторонних сил. Она всегда была весьма прагматична. И несмотря на то, что верила по-своему в высшие силы, в церковь захаживала лишь по праздникам да на крестины, всякий раз отказывая друзьям и сотрудникам в просьбе стать крестной, так как считала, что этого недостойна.
– Слишком большая ответственность.
Что, впрочем, не помешало ей стать «крестной матерью» для целого детского дома, которым уже много лет руководила Дарья.
Об этом знали очень немногие. Гарик, Семеновы да еще пара меценатов и чиновников, к которым Алиса несколько раз обращалась за помощью. Афишировать свое участие в этом «предприятии» Алиса не желала.
Она следила за судьбой детей, которые росли под присмотром Дарьи. Помогала выпускникам, устраивая подросших воспитанников на учебу. Давала им работу.
Но все это сугубо «за кадром». Ее глашатаем всегда выступала Дарья.
– Алиска, почему сама не хочешь?
– Ни к чему это, Дашенька. Не умею я как надо… Жалеть их начинаю. А это плохо.
– Почему?
– А сама не понимаешь? Их не жалеть нужно, а относиться как к собственным детям. Вот что ты своему сыну говоришь, если он что-то натворит?
– Чего только не говорю! – смеялась Даша. – Иногда так лучше бы молчала!
– А воспитанникам своим ты такого не скажешь. Так?
– Конечно, нет. Я же им не мама…
– Вот именно! А им как раз материнского тепла и хорошего пинка иногда и не хватает. А я им этого дать не могу. Поэтому пусть лучше буду для них тайным другом или строгой начальницей, чем непонятной теткой, которая жалеет без всякой пользы.
Даша с подругой была не совсем согласна, но особо не спорила. Понимала, что для Алисы то, что она делает, это отдушина. Способ наполнить свою жизнь смыслом. А потому давала ей такую возможность, с благодарностью принимая помощь и поддержку от подруги.
А время не оглядывалось на спешащую за ним Алису. Оно чеканило шаг, отмеряя зимы и весны и ведя за собой ту, что давно уже поставила крест на собственных мечтах, сосредоточившись на повседневных задачах. Алиса смирилась с таким порядком вещей. Она старалась жить так, чтобы окружающим не в чем было ее упрекнуть. И пусть это не всегда получалось, она была довольна своей жизнью и менять в ней ничего не собиралась.
Но, как известно, человек, планируя свою жизнь, предполагает, а Бог в ответ на это лишь смеется.
Вот и в случае Алисы небеса нежданно-негаданно улыбнулись и, видимо, решили, что пора что-то менять в жизни этой женщины. И тогда судьба догнала время, ухватила его за руку, подстраиваясь под скорый шаг, и шепнула что-то на ухо.
И время обернулось…
Смерило взглядом спешащую за ним женщину и молча кивнуло, соглашаясь с проказницей судьбой.
День был назначен. Но Алиса об этом, конечно, не знала. Она не ждала уже никаких перемен и потому, разглядывая странную картину на придверном коврике, не сразу сообразила, как на нее реагировать.
– Гарик, с этим надо что-то делать! – Алиса Геннадьевна разглядывала мальчишку, притулившегося у ее двери.
Лет шести-семи, щуплый и чумазый, он спал так сладко, свернувшись калачиком на новом Алисином коврике, что та невольно шикнула на Гарика:
– Тихо! Разбудим!
– Сейчас вызову полицию! – Гарик понизил голос и потянул из кармана телефон, но Алиса остановила его.
– Погоди! Я сама.
Она присела на корточки и невольно засмотрелась на лицо спящего ребенка. Он кого-то напоминал ей, но кого именно Алиса сообразила не сразу. Легонько тронув мальчишку за плечо, она потеребила его: