— Хочу в том числе и сожрать, — выдыхает в мой полуоткрытый от ужаса рот и зло щурится.
— Вы людоед? — я прижимаю салфетку к губам.
Господи… Что меня ждет? Мне ждать смерти и сковороды? Порежет меня на кусочки, приправит и отправит на огонь… И я знаю, что Цезар способен на это.
— Тебя бы я съел сырой.
у меня в глазах темнеет, и Цезар похлопывает меня по щекам. Взгляд фокусируется, и я медленно моргаю.
— Я пошутил, — грозно заявляет, всматриваясь в глаза.
— Несмешно, — хрипло шепчу я в салфетку.
— У меня на тебя другие планы, Соня, — скалится в улыбке. — И ответь мне на несколько вопросов.
Отстраняется и вновь откидывается на сидение. Вытираю губы салфеткой, и Цезар возмущенно и оскорбленно изгибает бровь. Я отворачиваюсь к окну.
— У тебя были мужчины? — вопрос Цезара вонзается в затылок острой иглой. — Меня интересует в том числе оральный и анальный опыт.
Я вижу свое призрачное отражение на тонированном стекле, за которым мелькают фонари. У меня широко распахнуты глаза, в негодовании открыт рот, а щеки красные от стыда. Лицо просто горит, будто к ним приложили горячие камни.
— Нет, — сдавленно отвечаю я, но ведь хотела смолчать. — Мужчин не было.
Лучше бы Цезар решил меня сожрать. И неважно: сырой или жареной. Пусть перекрути меня в фарш и обглодает кости, чем… Я молча закрываю лицо ладонями и зажмуриваю глаза, из которых текут слезы стыда.
— Не реви, — хмыкает Цезар, — ты будешь в восторге, и я учуял запах твоего желания, Соня.
Глава 3. Забавный кролик
Цезар молчит, а я ныряю воспоминаниями в тот момент, с которого все началось.
Я вытираю стол после посетителей, когда мне звонит мама. Со слезами просит срочно приехать, потому что ей плохо. Голос пьяный, истеричный и испуганный. Я хочу сказать ей, что я занята, но меня отравляет чувство вины. Вдруг и правда ей сейчас плохо? Она мне давно не звонила, а тут…
Работа официантки не стоит того, чтобы потом я всю жизнь мучилась совестью. Я с трудом отпрашиваюсь у менеджера, который со скрипом идет на уступку, потому что я ответственный работник и первый раз за полгода отпрашиваюсь.
Приезжаю. Ужасаюсь заросшему бурьяном двору, покосившемуся крыльцу и стучусь в дверь. Никто не открывает. Захожу с замершим от страха сердцем и сжимаю в руке маленький складной ножик, который прикреплен к связке ключей. Дома жуткий бардак, и из кухни доносится тихий мамин голос:
— Доча…
Мама не одна. За столом сидит незнакомец. Огромный, как медведь, и мрачный мужчина. И первое, что я чувствую — это не страх, а стыд. Мне стыдно перед ним за гору грязной посуды в раковине, за мусор по углам кухни, за порванные шторы, за плесень на потолке и за запах, от которого мутит. На столе среди тарелок, стаканов и пустых пачек сигарет мои детские и подростковые фотографии.
Цезар смотрит на меня, я на него и удивляюсь его голубым глазам. Они мне кажутся прозрачными, как цветное стекло. Встает, мне приходится поднять лицо.
— Доча, ты должна пойти с ним…
Он делает ко мне несколько бесшумных шагов, и меня резко переклинивает. Маленькое острое лезвие моего складного ножа погружается в левый бок Цезара под ребро, а после он с рыком тащит меня прочь из кухни.
Я выныриваю из воспоминаний, и в ужасе разворачиваюсь к Цезару, который сидит с закрытыми глазами. Опускаю взгляд. На левом боку расползлось бурое пятно крови. Я все-таки его пырнула. Так это я первая проявила акт агрессии, ответом на которую стала клокочущая ярость.
— Бей или беги, — мрачно отзывается Цезар.
— Что?
— Это обрывки ваших инстинктов, — снисходительно вздыхает. — Просыпаются лишь в момент опасности, и ваш разум подчиняется им, уходит на дно. Вы даже придумали для этого термин состояние аффекта. Кто-то бежит, а ты, — косит на меня взгляд, — бьешь.
И я вот не могу понять его тон: одобряет или осуждает? Да и есть ли мне дело до его одобрения или осуждения. Моя агрессия была неосознанная, и она меня пугает. Это сродни безумию, над которым человек не властен. И кто мы без разумной воли? Животные.
— Останови машину, — Цезар сжимает переносицу.
Водитель молча подчиняется. Когда внедорожник паркуется на обочине дороги, Цезар покидает салон и отходит от машины. Поднимает лицо к ночному небу, разминает шею и плечи и сжимает кулаки.
— Я что-то не то сказала? — спрашиваю у водителя, а тот молчит в ответ и пялится перед собой, игнорируя меня. — Хотя нет. Я же ничего не говорила…