Она соглашалась для виду, но при каждом удобном случае начинала
зудеть на ту же тему. Потом начались истерики, перебор с алкоголем…
Терпеть не могу пьяных женщин.
Стеф терпел только потому, что мне охуенно нравилась ажурная вязь
моих верёвок на её загорелом теле.
Но скандалы становились всё чаще и круче. В конце концов эта
грёбаная стерва изрезала мои сценические костюмы ножницами, приревновав меня к гримёрше. Которая, к слову сказать, была убеждённой
лесбиянкой.
Я вышвырнул идиотку из своего дома и из своей жизни. И поначалу
даже испытал облегчение. Высвободилась куча времени…
Но две недели монашеской жизни херачат по мозгам. Трахать фанаток
я не настроен, помня о возможных последствиях, дрочить в ванной отвык, предпочитая, чтобы это для меня делали девушки. А яйца от долгого
воздержания были уже почти каменными, и я был не против сбросить пар.
Габриэль прав: так дальше нельзя. Я взрываюсь из-за любой ерунды. В
конце концов я сдался и согласился хотя бы взглянуть на это чудо, которое
подобрало для меня агентство.
Скромная, порядочная девственница, готовая отдаться за пачку денег.
Хотя, был нюанс, который меня напрягал - если она действительно
девственница, быстро и со вкусом ее не оттрахаешь. Но заполучить в постель
обычную шлюху не хотелось. Этот тип женщин меня никогда не привлекал.
Так что пусть будет девственница.
Глава 6
Всего три слова, и то невнятное чувство, что целый день свербело где-
то внутри, отпустило. Словно гора свалилась с плеч, и стало легче дышать.
Все просто, я не хочу ее отпускать. И черт возьми, я не обязан ее отпускать.
Если нужно будет договариваться с агентством, заплачу им сколько нужно.
Черт их знает, на каких кабальных условиях они заполучили эту
девчонку себе. И заберу. Не важно, что через несколько дней уезжать, она
поедет со мной. В конце концов, мы тащим с собой херову тучу народа: администраторы, звукачи, гримеры и просто бесполезный народ, который
просачивается в группу, гордо именуя себя ассистентами.
Уж ей место как-нибудь найдется.
Объедет со мной всю страну, повидает чуть больше, чем видела до
этого. Ей понравится, я уверен, что понравится, она вовсе не выглядит
избалованной такими вещами. Решив это в один момент, я сам ошалевал от
того, насколько рад. Только вот… Разве я могу решить это один? Будь моя
воля, я нацепил бы ей строгий ошейник и не позволил, не то что бы отойти в
сторону, а даже посмотреть. Но мне нужно ее согласие.
Девчонка всхлипнула, ничего не сказав. И сердце, только что готовое
было выпрыгнуть из груди от радости, сжалось с каким-то паршивым и
непривычным чувством.
Я притянул ее к себе, запустил руки в копну волос. Хотелось целовать
ее, сжать до боли.
Пришлось сделать усилие, чтобы остановить себя. Не сейчас. Я хочу
чтобы она решила сама. В последний раз решила сама, потому что дальше
все решать буду только я.
В любом случае сейчас мне было важно, что она скажет. Я отпустил ее
из рук, приподнял подбородок, заставив ее на меня посмотреть.
- Я должен уехать… На месяц или чуть больше. Ты хочешь поехать со
мной? – спросил я прямо.
Мелисса смотрела на меня испуганно. И молчала. И у меня сжалось
сердце. На какое-то мгновение стало страшно: вдруг она скажет «нет»?
Вдруг я в ней ошибся и у нее на будущее другие планы. А я был всего лишь
неприятной обязанностью.
- Нет… - тихо сказала она.
- Нет? – И все-таки я не ожидал такого ответа. – Я тебе несимпатичен?
- Разумеется, нет…. То есть – да… То есть – ты мне симпатичен.
Очень. Я бы очень хотела поехать… - Ее голос дрогнул. – Но не могу. У
меня… - она запнулась, - обстоятельства.
Ее взгляд сказал мне намного больше, чем могли сказать любые слова.
Она хочет быть со мной.
- Значит так, Мелисса, сейчас ты расскажешь мне все, абсолютно все, начиная с детства, заканчивая тем, как ты в это вляпалась. Тебе нужна
помощь? Я помогу, я сделаю все, что угодно.
И она начала рассказывать. О смерти матери, о болезни сестры, о том, чего ей стоило решиться и сделать такой шаг, но говорила она обо всем об
этом отстраненно, без надрыва в голосе, сухо и коротко описывая ситуацию, словно бы старалась ни в коем случае не вызывать жалость.
Я смотрел на нее такую маленькую и хрупкую, но такую сильную, и
единственная мысль была «Козел, черт возьми, какой же ты козел, Рэй