Сэл внезапно оказался рядом со мной, тоже в перчатках и с марлевыми пакетами в руках. Мы вдвоем продолжали давить на рану, пока раненый то приходил в сознание, то терял его. Я тихонько разговаривала с ним, пытаясь успокоить его, когда он приходил в себя.
Мужчина лет пятидесяти или шестидесяти втиснулся, оттесняя меня с дороги. Я предположила, что это доктор, когда он положил на пол черную медицинскую сумку. Он что, жевал жвачку?
Он вытащил пару перчаток из кармана пальто. — Кто эта женщина, дон Бускетта?
— Та, кому здесь не место, — резко ответил Бускетта.
Правда? Это все, что он собирался сказать?
— Я синьора Бускетта, — громко сказала я. — А вы кто?
Брови доктора поднялись на лоб, прежде чем он снова повернулся и сосредоточился на Джакомо. — Я не слышал. Поздравляю, дон Бускетта.
— Здесь мужчина истекает кровью, — указала я.
Выражение лица доктора говорило, что ему не понравилось, что я констатировала очевидное. Он обратился к Джакомо так, будто меня не было в комнате. — Я не могу работать с женщиной здесь, дон Бускетта. Вы понимаете, нет? Они впадают в истерику и отвлекаются от процедуры.
Джакомо кивнул, как будто это имело смысл. Но это было совершенно не так.
— Эмма, — прорычал он, махнув рукой, чтобы я подошла к нему.
Я осталась на месте. — Ты не можешь быть серьезным, — сказала я им обоим. — Я не буду впадать в истерику. И ваши женоненавистнические взгляды — оскорбление для женщин-медиков во всем мире.
— Нам нужна тишина и спокойствие, дон Бускетта. Это не место для молодых девушек.
Я даже не повысила голос. Это было смешно.
— Ну, Эмма, — резко бросил Джакомо, когда я открыла рот, чтобы снова возразить. — Оставь доктора заниматься его работой.
Я редко злилась. Но я чувствовала, как ярость и разочарование поднимаются в моей груди, душат меня. Мне не нравилось, когда меня отвергали или унижали. Сейчас мой муж и этот врач делали и то, и другое.
И я не хотелп сдаваться.
Я уперла руки в бока. — Я могу помочь. Я знаю, что делаю.
Слова едва успели сорваться с моих губ, как Джакомо метнулся ко мне. Не было времени подготовиться, прежде чем меня подняли с земли, как мешок с картошкой, а затем перекинули через плечо моего мужа. Я висела, безвольная, пока он выносил меня из комнаты.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТЬ
Джакомо
Madre di dio (Матерь Божья), эта девушка. Она выросла в этой жизни, поэтому должна знать лучше. У женщин есть свое место в нашем мире — и это не игра в доктора для раненых солдат.
Очевидно, отец не подготовил Эмму к роли жены мафиози. Манчини баловал ее, потакая ее фантазиям стать врачом и жить вне мафии.
Это было смешно, учитывая ее фамилию. Никто не покидал этот мир живым.
И теперь она стала моей проблемой.
Меня в ней все тогда бесило — ее незрелость, неуважение. Тот факт, что нас вообще заставили пожениться.
Ее задница в этих обтягивающих спортивных штанах.
Все мои люди в той комнате не могли оторвать глаз от ее едва прикрытого, подтянутого тела.
Кто бы мог подумать, что она скрывает такие соблазнительные изгибы под одеждой?
Поднявшись наверх, я пинком открыл дверь старой спальни отца, подошел к кровати и бросил ее на нее.
Я положил руки на бедра и уставился на нее сверху вниз. Я пытался убедить себя, что она совершенно не впечатляет как женщина. Никакого лака на ногтях, никакого макияжа или украшений. Ее волосы были собраны в хвост, отчего она выглядела еще моложе.
Но я не мог заставить себя поверить в это. Эмма была хороша без всяких усилий, сексуальна в непритязательном смысле. Ее сиськи были высоко подняты и вместе в спортивном топе, ее ноги длинные и стройные. Вид ее бегущей, потной и тяжело дышащей на беговой дорожке? Mamma mia (О, Господи).
Ее спортивная майка задралась, обнажив плоский живот… И я внезапно вспомнил, что мне было приказано сделать.
Три месяца.
Я отвел взгляд, когда она стянула с себя рубашку и села. — Неужели было так необходимо выносить меня оттуда?
— Ты не имеешь права помогать лечить одного из моих солдат, который имел глупость получить ножевое ранение.
— Ты знал, что я могу помочь. Ты позволил этому врачу обращаться со мной, как с ребенком.
— Ты ребенок.
— Вряд ли, — спокойно ответила она. — Мне двадцать лет, в следующем месяце будет двадцать один. Факт, о котором ты знаешь, потому что я сказала тебе об этом несколько дней назад.