- Всего доброго, матушка, - Дениза импульсивно сжала тонкую ладонь и широко улыбнулась: миссис Соуди не выбила ее из колеи. После общения с дядюшкой Оуэном она обрела иммунитет к высокомерию и грубости. Ее стало трудно вывести из себя, она оставалась холодной и неприступной. Сердиться же на спокойного человека почти невозможно, поэтому, чем грубее к ней относились, тем вежливее она становилась.
- Благослови вас Господь, - перекрестила женщин настоятельница. В глубине души Магдален застонала: если девочка так улыбается, жди беды. Годы в монастыре только пригладили торчащие во все стороны иголки, и Дениза научилась контролировать взрывной характер, но матушка прекрасно помнила, как легко может заполыхать подопечная, если ее действительно достать. Она молилась, чтобы граф и его младший брат не переступили границы терпения Денизы, иначе от старого замка останется одно воспоминание… да и от хозяина тоже. Хотя Бриджуотеру полезно получить нагоняй, может, Дениза собьет с него спесь, избыток гордости и высокомерия. Из этого может получиться весьма занимательная история.
Миссис Соуди и Дениза оказались в огромной прихожей, настоящей зале, где, наверное, в далеком прошлом проходили пиршества. Пол был из каменных плит, а обшитый деревом потолок высок, как в храме. Искусная резьба на балках предавала праздничный вид старому зданию. В конце залы находилось возвышение с длинным обеденным столом, а за ним огромный камин.
Они двинулись к двери в противоположном конце прихожей, за ней оказалась короткая лестница. Слева располагалась еще одна дверь, которую экономка приоткрыла.
- Часовня, - сказала миссис Соуди, и Дениза успела увидеть плиты из камня, алтарь и скамьи. На девушку пахнуло сыростью. – Сейчас мы ею не пользуемся, а ездим в церковь в Сан-Ане.
Они поднялись по ступенькам и оказались в огромной столовой, стены которой были увешаны гобеленами. Пол покрывал голубой ковер, из окон открывался вид на внутренний дворик замка. На другом конце комнаты за тяжелыми парчовыми занавесями скрывалась еще одна лестница, которая привела в галерею, увешанную портретами. Денизе было любопытно, нет ли среди них портрета Э. Селига Роксбери, графа Бриджуотера, но, присмотревшись, она не заметила мужчины в современном наряде.
Пройдя по всей галерее, они оказались в другой части дома. Помещения вокруг были менее просторными, здесь и размещалась прислуга. Дениза частенько пробиралась в доме дяди на половину слуг, прячась от ненавистного графа и находя покой и радость среди добрых людей.
- Вот это, - сказала экономка, - ваша часть дома. Лестница в конце коридора ведет в детскую.
- Боюсь, я не сразу научусь ориентироваться в замке, - покачала головой девушка.
- И не заметите, как научитесь, - не согласилась она. – А сейчас выпьем чаю в моей гостиной.
- Спасибо, вы очень любезны.
- Я хочу, чтобы вам у нас понравилось. Я всегда говорила, что мисс Мелисент нужна твердая рука. А у меня столько дел, что просто некогда с ней заниматься. Ей нужна хорошая гувернантка, а их, кажется, сейчас непросто найти. Поэтому, мисс, если вы сумеете справиться с ребенком, мы все будем рады.
- Я поняла, у вас уже были гувернантки? – осторожно спросила девушка, пытаясь понять, куда попала.
Дениза приняла из рук экономки чашку чая и пригубила горячий напиток.
- Не очень хорошие, - поморщилась миссис Соуди. – Лучше всех была мисс Дэвис, но у нее, оказывается, были дурные привычки. Я была потрясена. Она даже меня провела. Ведь говорят, что внешность обманчива. Я же хорошо разбираюсь в людях, и вот такой конфуз.
- Постараюсь вас не разочаровать, - с легкой иронией отозвалась девушка и тут же сменила тему. – Где мисс Мелисент?
Экономка нахмурилась.
- Куда-то убежала. Она так часто делает. Хозяину это не нравится. Поэтому, он и старался поскорее найти гувернантку.
Дениза начала понимать все очень хорошо. Теперь она была уверена, что Мелисент будет трудным ребенком. Девочка, потеряв мать, оказалась предоставлена самой себе, и пускалась во все тяжкие, чтобы привлечь внимание единственного близкого человека - своего отца. Исходя из своего опыта, девушка могла с уверенностью сказать, что вряд ли Роксбери жаждал заниматься дочерью, он мечтал спихнуть на чужие плечи заботы о девочке.