Глава 6
Глава 6
Я не видела его довольную улыбку, потому что стеснялась поднять на него глаза, но я чувствовала её всем своим трепещущим телом.
– Свет останется, я хочу видеть тебя всю.
Простыня была отброшена, а он рассматривал меня. Развел сжатые колени, положил ладони на внутреннюю часть бедер, придерживая так. Раздвинутыми, под его голодным взглядом. Противоречивые эмоции переполняли меня.
Мне нравилось, как он хочет меня, как смотрит с обожанием на каждый интимный кусочек моего тела. И было стыдно лежать так перед ним и неловко от того, что мое возбуждение так очевидно.
– Красивая, такая красивая и вся моя, – ухмыльнулся хищно.
Провел рукой по нежным складочкам едва касаясь.
Моя стыдливость куда-то улетучилась под его горячими взглядами, исчезала, стертая бесстыжими прикосновениями.
Я схватила его руку, потянула его к себе, и смотря прямо в его глаза, взяла в рот его пальцы, облизала, слегка посасывая, а потом приложила туда, где он касался ими до этого.
К моим припухшим, но распахнутым для него складочкам.
Он шумно втянул воздух, словно не дышал все это время и начал ласкать меня между ног.
– Ты удивляешь меня, женушка, – нажал чуть сильнее, сжимая клитор, – тебе нравится так?
– Да, – прошептала и потянулась к нему руками, – сядь ближе.
Он послушался без вопросов, а я робко гладила его кожу, скользила руками по кубикам пресса, а затем немного неуверенно сжала его мужское достоинство у основания.
Он толкнулся в моей руке, – Сильней, – прошептал, прикрывая глаза, и я сжала сильнее.
Мне хотелось доставить ему удовольствие. Так, как он доставлял его мне.
– Боги этого мира жестоки и щедры одновременно, – пробормотал непонятное он.
Но мне было не до этого.
Я смотрела, как действуют на него мои прикосновения и испытывала незнакомое до этого чувство… наверное, власти? Собственного превосходства?
Нет, не превосходства.
Скорее осознания, что одно мое прикосновение может творить с ним такое.
Он стонал, сам скользил в моей руке, задавая ритм, его рука ласкала мой клитор, а я не могла оторвать глаз от большого упругого органа в своей руке. Думала о том, как он будет входить в меня больно и сладко одновременно. О чувстве наполненности, когда он внутри. Застонала тихонько, когда почувствовала, что не в силах больше выносить мучительное томление между ног.
– Да, моя сладенькая, кончи для меня, – прошептал муж и я замерла, прижалась сильнее к его пальцам. Долгожданное удовольствие разлилось по телу сладкой пульсацией, отозвалось между ног, забилось шумом в висках.
Я наклонилась к нему поближе, зажмурилась и попыталась обхватить гладкую головку губами. Погладила языком, облизала губы и снова попробовала взять его ртом.
– Вероникаааа, – простонал он мое имя и толкнулся глубже.
– Постой, хватит, – он отстранил мягко мою голову, впился в губы поцелуем, застонал, извергаясь.
***
Завтракали мы все вместе.
Родители чувствовали себя неловко в этих хоромах, мне это было заметно.
Но старались держаться уверенно.
Иван был сама воспитанность и любезность. Старался завоевать их симпатию, хотя, больше чем уверена, что ему было плевать, но он старался ради меня.
А в обед ему пришлось уехать.
– Без меня никак, я бы взял тебя с собой, но ты, наверное, хочешь побыть с родителями?
– Думаю, ты выдержишь тяжелую разлуку на сутки, – улыбнулась я.
А он посмотрел так серьезно, – зря смеешься. Это будет тяжело.
То, что где-то за нашим домом есть вертолетная площадка и личный вертолет, окончательно добило моих бедных родителей, да и меня заставило еще раз задуматься.
– Ну рассказывай, дочь, как ты умудрилась познакомиться с таким человеком?
Что я могла ответить папе на это?
– Одногруппники познакомили, случайно, его брат учится со мной вместе вот и… Я сказала абсолютную правду.
Иван позвонил вечером.
– Я все время думаю о тебе, вижу твои глаза, губы.
Мне не хотелось в этом признаваться, но я тоже чувствовала, что мне не хватает рядом его присутствия.
Иван
– Когда ты расскажешь ей?
Ведун смотрел неодобрительно
Хотел бы я сказать, что никогда.
Я действительно предпочел бы не рассказывать своей маленькой нежной жене о том, что мир, в котором она живет не существует.
Что на самом деле все намного страшнее, чем считала эта, и без того пугливая крошка, всю жизнь.