— Вы меня даже не слышали! — сказала она. — А ведь вместо меня к вам мог пробраться кто угодно. Например, псих, который сбежал из больницы, или… или Симус!
— Извини, — ответила Стейси. — Я прятала коробку.
— А я не член клуба, — заявила Тот. — Так что мне даже не надо стоять в карауле и все такое.
— Заткнись! Я по-прежнему с тобой не разговариваю! — Дороти повернулась к Стейси и достала из пакета сверкающую медную трубу.
— Ты взяла папину трубу! — вскричала Тот. — Ее нельзя брать!
— Почему? Он на ней не играет.
— Он просил меня присмотреть за ней!
— Значит, паршиво ты справилась, верно? — Дороти достала из кармана кожаный мешочек и извлекла оттуда медный мундштук. — Теперь, когда часовой увидит, что приближаются захватчики, то подует в трубу, и если мы не в лагере, не добываем продовольствие и не шпионим, то будем знать, что надо бежать сюда и… отражать нападение.
Стейси не могла отвести взгляда от трубы, поблескивающей золотом на коленях у Дороти. До того как мистер Томпсон уехал в Америку, она часто слушала, как он репетирует. Каждое воскресенье в половине одиннадцатого, прижимая к груди черный кожаный футляр, он переходил лужайку и направлялся в «Орел» в центре поселка, где выступал с «Блюзовыми нотами». Летом он надевал полосатый пиджак и соломенную шляпу. Ее отцу мистер Томпсон не особенно нравился. Он называл его «богатым ублюдком». И еще похуже. «По-моему, — говорил отец Стейси, — все, кто носят соломенные шляпы, — настоящие педики».
— Почему он не увез трубу с собой? — спросила Стейси.
— Потому что это труба для начинающих, — объяснила Дороти, — а ему, когда он приехал в Новый Орлеан, дядя Тревор купил новую.
— Как у Диззи Гиллеспи, — пробормотала Тот.
— Ты хочешь держать трубу здесь, в шалаше? — спросила Стейси.
— Конечно нет! Пусть она для начинающих, она все равно стоит кучу денег. Я унесу ее с собой. — Дороти положила медный мундштук на место. — Дуть в нее разрешается только мне.
Стейси стало щекотно; она опустила глаза и увидела, что Тот прутиком водит по бархатной треугольной вставке на ее джинсах. Поняв, что ее засекли, она бросила прутик.
— Извини, — сказала.
Стейси увидела, что девочка плачет.
— Ничего, — сказала она. — Можешь продолжать, если хочешь.
Тот подняла прутик и провела по бархату, любуясь переливами поверхности ткани.
— Как мех у Барни, — сказала она. — У меня тоже будут такие джинсы. Когда-нибудь, — добавила она, — у меня будет такой бархат на джинсах, как у Стейси, и я буду жить в Норлеане.
Стейси улыбнулась. Труба Дороти перестала казаться ей таким уж чудом.
— Я кое-что записала в наш шпионский журнал, — сказала она.
Дороти подняла на нее глаза.
— Что?
Стейси вытащила из тайника коробку из-под печенья, сняла крышку и протянула Дороти блокнот «на пружинках». Дороти открыла блокнот, пролистала до последней записи и начала читать вслух то, что написала Стейси:
— «Восемнадцатое августа тысяча девятьсот семьдесят второго года, понедельник. Девятнадцать сорок три. Джанин позволила…» Как произносится, Стейси? — Дороти показала на имя, и Стейси наклонилась к ней.
— Барри Маунтину.
— Точно. — Дороти продолжала читать вслух:
— «Джанин позволила Барри Маунтину залезть себе под свитер. Джанин и Барри на диване в гостиной. На Джанин красный свитер. На Барри джинсы, черная рубашка и высокие ботинки. Барри шарил у нее под свитером целых две минуты. Джанин вышла на кухню, а потом вернулась с двумя чашками. Девятнадцать сорок девять. Мама с папой вернулись домой. Девятнадцать пятьдесят. Барри выскочил в окно столовой». — Дороти закрыла блокнот. — Ты не написала, откуда вела наблюдение.
— Я была в палисаднике, под окном, — сказала Стейси. — Под ракитником.
— Да, но ты этого не написала. И не уточнила, как следила за ними.
— Что значит — «как следила»?
— Ну, смотрела через окно или еще как…
Стейси задумалась.
— Я подоткнула тюлевую занавеску под вазу для фруктов, а потом вышла.
— Надо было все подробно записать, — сказала Дороти. — Именно для таких вещей и предназначен наш журнал.
Тот перестала гладить джинсы Стейси.
— На ней был лифчик? — спросила она.
Стейси покачала головой.
— А что было в чашках?
Дороти положила блокнот в коробку, а коробку сунула обратно в тайник. Потом взяла трубу и выдула слабую, дрожащую ноту. Ветки над ними закачались; Стейси показалось, что небо наклонилось, а птицы заметались и закричали.