- Ляля, прости. Нам открыли коридор. Я улетаю через двадцать минут. Прости. Так вышло. Служба,- он поднял вверх мое лицо к своему. Расстроено вглядывался в меня. Я обалдело молчала. Отвыкла за последнее время от его сволочных выходок. По отношению ко мне. Забыла. Как я могла так подставиться снова?
- Я притащилась через половину Города, чтобы услышать твое прости?- я сама не поняла, что сильнее завело меня. Облом или насмешка его сослуживца. Про блондинок и рыжих. В каждом аэропорту.
- Я прошу у тебя прощения. Это не зависит от меня. Служба,- Вебер хотел снова дотянуться до меня своими жесткими руками. Я успела увернуться. Отошла на пару шагов. К машине.
Он догнал меня. Попытался поймать за руку. Я спрятала обе руки за спину. Неприятный Семенов курил, не вынимая сигареты из угла рта. Наслаждался сценой.
- Ляля,- позвал Вебер. Я открыла дверь. Он заметил, наконец, мазерати и застыл. Разглядывал и мрачнел. Чернел на глазах.
- Иди сюда,- приказал глухо. Забыл, дурачок, что со мной так нельзя. Не проходит.
- Забудь мой номер, Шурик. Пока,- я повернулась спиной, намереваясь сесть за руль. Не вышло.
- Кто он?- он развернул меня за шею и прижал телом к средней стойке автомобиля. Вернул на место открытую дверь. Дышал неровно. Я сама плохо справлялась с холодным воздухом октября. От душной злости, от проклятой похоти.
- Не твое дело. Отпусти меня. Я поехала. Не звони мне больше,- он заткнул меня поцелуем. Горячее его желание билось сквозь нашу одежду в мой пупок. А заодно кровью в затылок, горло, виски. Заливая душной волной все кругом. Стучалось в заветном колечке. Я глупо и жадно отвечала на его голодные поцелуи. Обнимала сама крепкие бедра в форменных штанах. Разводила на инстинкте колени, запрыгнуть на талию мечтала. Взялась правой рукой за пояс брюк. Забыла где я.
- Пора,- сказал мне в шею.
- Нет,- ответила я, непроизвольно пытаясь захватить бедром его правую ногу, чтобы стать как можно ближе. Вебер аккуратно опустил меня на землю.
- Извини, я позвоню,- он резко оторвался и ушел. Бросив меня, размазанную по гладкому железу.
Я отлепилась от тела мазерати. Я залезла внутрь. Крошка Чивли что-то говорила мне тихим женским голосом. Положила руки на руль. Заметила, как бьет пальцы крупная дрожь. Воды и сигарету. Надо успокоиться.
Открыла окно и закурила.
- До города подкинешь?- услышала рядом.
Глава 44. Димон
- Нет,- ответила. Вышла курить наружу. Задыхалась от слез. Встала спиной ко всему.
- Никогда такого шильдика не видел. Как называется?
Не стала даже оглядываться на придурка.
Больше – никогда. Никогда больше я так не подставлюсь. Никогда он не сделает из меня снова дуру! Соленая вода рекой текла по моим щекам. Холодный воздух пополам с дымом житана рвано залетал внутрь убитой меня. В каждом аэропорту? Спасибо тебе, добрый человек Семенов! Все!
- Не будь дурой!- услышав мои мысли, отозвался айфон. Я выключила звук и выбросила аппарат в прорезь решетки ливневой канализации. Избавилась. Отрезала.
- Вот нормально! Иные едут на Крайний Север, чтобы заработать такие же бабки, которые ты только что, так небрежно, выбросила в говно!- восхитился неумолкающий голос рядом.
Я зло оглянулась. Ну! Где этот гребаный идиот? Который пытается лезть ко мне со своими кретинскими замечаниями? Порву. И все.
Веселые зеленоватые глаза. Смешная, конопатая, скоморошья физиономия. На «ты» со всем миром. Парень перестал корчить умильную рожу. Нормальное лицо русского Севера. Оранжевый пуховик. Песцовая шапка подмышкой. Старые унты в галошах. Или калошах? В общем, резиновых черных бахилах.
- Я не повезу тебя, отвали,- проговорила я хрипло от слез.
- Ты, конечно, крутая невозможно девушка. Но. Понимаешь, сестренка, я ей обещал, что приеду вовремя. Я с Хатанги лечу. Метель остановил своею мыслью! Чтобы мой самолет совершил свой великий полет. А гребаное столичное такси говорит, что придет только через два часа. К тому времени она уже родит. Я обещал держать ее за руку в этот момент,- русский парень поник коротко стриженой башкой.
- Кого?- я забыла рыдать над одинокой собой.
- Ленку, жену мою,- добродушно улыбнулся русак.
Мелькнула мысль, что все происходящее – это какая-то хитрая подстава, что бы ограбить беззащитную меня или что-то в этом роде. Но никакой опасности от чужака я не чувствовала. Только легкий, неистребимый запашок мужского интереса.
- Садись. Хрен с тобой. У тебя вода есть? Я пить ужасно хочу,- я старалась стоять против света, что бы смешной парень не увидел. Во что превратили мое лицо Вебер и слезы.