Она все-таки не договорила – бессильно опустилась на стул и закрыла лицо ладонями. Помедлив, Хариндер отправился к холодильному шкафчику в углу и, вынув графин воды со льдом и лепестками жасмина, налил немного в стакан. Простые движения всегда помогали ему сосредоточиться и смотреть на события без эмоциональной оценки.
Переписать судьбу? Невероятно. Эта женщина бредит. Возможно, любимый бросил ее или умер, и она свихнулась на этой почве. Хариндер накапал в стакан дюжину маслянистых капель успокоительного и подошел к Алите.
- Вот, выпейте, - мягко сказал он, присев рядом с ней на корточки. Девушка не шевельнулась – тогда Хариндер осторожно взял ее руку и вложил в нее стакан. – В конце концов, мы пока слишком мало знаем об окружающем мире, чтобы отрицать существование параллельных реальностей. И возможность переписывать судьбу… Выпейте, выпейте. Вам станет легче.
Алита послушно осушила стакан и спросила:
- Вы мне верите?
Хариндер только руками развел.
- У меня нет оснований вам не верить. Есть Ползучие артефакты, есть магия, почему бы не быть другим обитаемым мирам? Хотя, если говорить откровенно, то я не совсем понимаю…
- Вы мне поможете? – перебила его Алита.
И Хариндеру потребовалась вся его сила воли, чтобы ответить:
- Я не знаю.
***
Жаркий день постепенно утекал прочь, сменяясь приятной вечерней прохладой. Белизна раскаленных под солнцем улиц медленно раскрашивалась во все оттенки синего, розового и золотого, а острая резкость дневных красок сменялась легкой туманной дымкой. Стоя на балкончике дворца, Этель смотрела, как по улицам идут гуляющие люди, осторожно двигаются всадники и повозки, как на первых этажах домов загораются теплые звездочки вывесок, и воздух наполняется ароматным сизоватым чадом от шашлычен.
- А ведь он не просто так сахар покупает, - сказали откуда-то снизу. – Он, собака, делает из него домашнее вино! И нет бы делал просто так, для себя, потихоньку, так он еще и продает его соседям! Не только грешит, но и других вводит во грех.
Этель усмехнулась. Вечер переставал быть томным: к телохранителям принца, отдыхавшим внизу, на веранде, наведался отец Шанкар, местный проповедник, и с ходу принялся клеймить пороки горожан. Сиатинский вариант местной религии был наполнен всяческими ограничениями плоти и духа – они, вкупе с фанатичной нетерпимостью, частенько приводили к тому, что в принципе миролюбивые и спокойные жители Амрута частенько вступали в драку за убеждения.
- Живи и жить давай другим, - подал голос Амиран, которого принц назначил телохранителем Этель в первый же день ее появления во дворце. – Так говорил Господь Хамин, и такова моя вера. Вот что бы вам, святой отец, не пойти прогуляться по набережной, не поужинать в хорошем спокойном месте? Посмотрите, какой прекрасный вечер, зачем его портить вашими занудными проповедями?
Отец Шанкар фыркнул так громко, что из цветущих ветвей каолы вылетела испуганная птичка.
- Занудными проповедями? – воскликнул он. – Вино ведет к греху и укоренению пороков! А вы, слуги государя, вместо того, чтобы вести себя, как подобает благородным господам, сидите тут и пьянствуете!
- Ну уж прямо, пьянствуем, - миролюбиво сказал кто-то из телохранителей. – Так, присели пропустить по рюмочке рома. Тем более, что господин наш отпустил нас отдыхать.
- А если вино – враг истинно верующих, - поддержал его Амиран, - то наша прямая обязанность этого врага уничтожить. Не так ли, отец Шанкар? Да вы бы присели с нами, скрутили бы голову этому змею-искусителю. Дело бы и пошло на лад.
Этель усмехнулась. Похоже, святой отец проиграл теологический диспут. Она заглянула вниз и сказала:
- Амиран, можно вас на минуту?
Телохранитель появился на балконе так быстро, словно воспользовался артефактом, а не боковой лестницей. На его бледном скуластом лице не было и следа ожидаемой хмельной расслабленности: как всегда спокоен, тверд и готов к работе. Этель подошла поближе и подумала, что никак не может привыкнуть к тому, что ей приходится запрокидывать голову, чтобы смотреть на Амирана. Долговязый и сухощавый, он словно бы состоял в родстве с мифическими великанами.
- Я хотела выйти в город, - сказала Этель. Амиран скривился.
- Вечер уже, - коротко ответил он. – Благородной даме нечего делать в городе вечером. Сами знаете.
«Иногда чрезмерная забота досаждает», - подумала Этель. К тому, что Амиран смотрел за ней хлеще всех мамок и нянек в родительском доме, она тоже не могла привыкнуть.
- Я же буду с вами, - сухо сказала Этель. Амиран вздохнул, поправил темно-вишневую чалму и опустил руку на эфес сабли.