Впрочем, досматривать разгром заблудшего стада Лефевр не стал. Утром он приехал в эту деревеньку, оставил вещи в трактире и отправился в лес. Дожди превратили дороги в бездонный грязевой кисель, но Лефевр все-таки умудрился добраться до места назначения и не потерять сапоги. Немного передохнув, он активировал артефакт, который ему предоставил профессор Гундеготт, и вскоре земля под ногами задрожала, выпуская на поверхность маленький сундучок. Когда Лефевр толкнул его носком сапога, сундучок рассыпался, выпустив зеленоватое облако, вонявшее так, что птица, бормотавшая в кустах, поперхнулась. Дождавшись, пока облако рассеется, Лефевр склонился к обломкам и поднял маленький глиняный шарик. Смахнув с него пыль и грязь, он увидел отчетливый отпечаток большого пальца – так по традиции художники и ремесленники помечали свои работы. А этот шарик, по легенде, вышел из рук первого мага Сузы, безымянного чудовища, когда-то державшего в страхе всю ойкумену.
Лефевр редко выезжал из столицы, и осенний лес впечатлил его. Золотисто-кровавый, сумрачный, хранящий страшные тайны, он был наполнен звуками и жизнью, несмотря на отвратительную погоду. Но теперь лес потерял одно из своих сокровищ, и когда Лефевр обернулся напоследок в сторону опушки, то увидел, что лес кажется печальным и унылым. Что ж, иногда приходится терять самое дорогое, и с этим ничего не поделаешь.
Сейчас найденный артефакт лежал во внутреннем кармане сюртука, и Лефевр чувствовал его тяжесть, необычную для предмета таких скромных размеров. День постепенно клонился к вечеру, Лефевр вымотался за время поисков и сейчас хотел вымыться и поужинать. Драка на площади заставила его улыбнуться, и он вдруг подумал, что, возможно, все очень скоро изменится к лучшему. Во всяком случае, ему хотелось в это верить.
После того, как он привел себя в порядок в убогой ванной своего гостиничного номера, Лефевр вышел в комнату, вынул артефакт из кармана, сел на кровать и несколько минут просидел просто так, ни о чем не думая и катая шарик по ладони. Артефакт не откликнулся. Он лежал в его руках, глухой и безмолвный, и, когда Лефевр отправил в него личное заклинание, остался таким же – древним кусочком окаменевшей глины. Артефакт умер, магия покинула его – Лефевр понял это и неожиданно подумал, что сидит возле могилы, заросшей травой и кустарником, и внизу никого нет. Рано или поздно уходит все – и мысли, и чувства, и чары. Остается только пустота, поросшая травой.
Ему стало грустно. Мысленно оживив карту поисков, Лефевр нашел факел, горевший над сундучком с шариком, и загасил его. Что ж, этого следовало ожидать. Не все артефакты лежат под землей в целости и сохранности, и кто знает, сколько раз еще придется столкнуться с таким знобящим разочарованием.
С улицы по-прежнему доносились крики. Лефевр выглянул в окно и увидел, как побитые артисты сгребают жалкие остатки своего разломанного балагана, а священник, опираясь на свой дрын, отдыхает после славного сражения и проповедует собравшимся о том, что в свободную минуту порядочным людям следует почитать богоугодную книгу, навестить друзей или родных, да даже и в кабак заглянуть – все лучше, чем тешить бесов, глядя на мерзопакостные кривляния. Лефевр усмехнулся и подумал, что святой отец прав: в кабак действительно стоит заглянуть, тем более что на первом этаже гостиницы как раз открыта таверна.
Ужин, поставленный перед Лефевром, был простой, но сытный: жареное мясо с грибами и картофелем. Хозяйка, она же официантка и раздатчица в одном лице, как бы невзначай прижалась к плечу Лефевра пышным бюстом и спросила:
– Может, вина?
– Лучше чаю, – сказал Лефевр и, вытащив из кармана бесполезный шарик, задумчиво прокатил его по столу.
Хозяйка разочарованно вздохнула, пожала плечами и ушла за стойку. Не хотите – как хотите, дело ваше. Лефевр проводил ее равнодушным взглядом: дамочка, конечно, обладала выдающимися достоинствами, но, как он уже успел убедиться, это ему никак не могло помочь.
Он не переставал думать об Алите. Со временем это превратилось в какую-то навязчивую идею, и даже приторные ласки красавиц мадам Бьотты не могли ее изгнать. В конце концов, Лефевр плюнул на попытки забыть и забросить, признался самому себе, что любит, имеет полное право любить и страдать, и решил, что надо все-таки заняться делами. Должность директора правового департамента инквизиции освобождалась через месяц, и государь Ахонсо, вручая Лефевру орден Святого Горго, сказал прямо, что никого другого на этом месте не видит.
– Через год министр Литто уходит в отставку, – сообщил его величество. – Так что департамент для вас просто маленькая ступень.